0
1184
Газета Идеи и люди Печатная версия

21.06.2005 00:00:00

Деконструкция реконструкции

Дмитрий Орешкин

Об авторе: Дмитрий Борисович Орешкин - руководитель аналитической службы "Меркатор".

Тэги: сталин, капченко, история, биография, историк


сталин, капченко, история, биография, историк Раньше верили в коммунизм, теперь осталось верить лишь в вождя – строителя великой державы.
Фото Михаила Циммеринга (НГ-фото)

Если историк – пророк, предсказывающий прошлое (эту мысль обычно приписывают Гегелю, хотя ее высказал еще романтический Шеллинг; позже по-русски стихами переложил Пастернак), то биографа можно назвать конструктором исторических личностей. В конструкции, понятно, запечатлены не только прошлое, но и современность: мода, социальный заказ, убеждения автора. Этим и интересен первый том «Политической биографии Сталина (1879–1924)», написанный Н.И. Капченко и изданный научно-издательской компанией «Северная корона» (Тверь, 2004).

С первой страницы первой главы (в которой автор излагает свои философские взгляды) становятся ясны рамки, в которых развивается биографическое творчество Н.И. Капченко. Его, извините за мудреное слово, дискурс. Что позволяет легко предсказать и основной вывод автора. Что-нибудь вроде: Сталин являлся личностью, конечно, неоднозначной, но величественного масштаба. Он был вызван к жизни насущными требованиями времени, запечатлел в себе противоречивый характер эпохи┘ Ну и т.д. и т.п.

Единственная интеллектуальная вольность, которую автор себе позволяет, – это признание диктаторской сущности и жестокости сталинского правления. Так ведь тоже не новость: слава богу, строили не что-нибудь, а диктатуру. Хоть бы и пролетариата. Строили-строили и вот наконец построили. А она возьми и...

Почему? Тщетно вы будете искать ответ в труде Н.И. Капченко. Если, конечно, не считать ответом намеки на происки Запада и на тотальное предательство советских идеалов даже со стороны левой оппозиции. Но раз это массовое предательство состоялось, значит, таково закономерное требование Исторической Необходимости?

Дискурс-мискурс и культура-мультура

Сам по себе марксистский дискурс достоин уважения. В нем работали и будут работать серьезные специалисты. Увы, книга Н.И. Капченко дает образец не столько марксизма, сколько догматизма.

Догматизм тотален и замкнут сам на себя. Но если взглянуть на него снаружи, возникает ряд вопросов. Ну хорошо, классовая борьба. Но почему именно в России, в Китае, в Северной Корее и ряде других не самых продвинутых стран она сопровождается горами трупов и реками крови, в то время как США, Британия, Скандинавия и пр. разрешают свои классовые коллизии как-то менее пафосно и шумно? Почему наша культура (а также, само собой, китайская) переняла у Запада самую тотальную из тамошних идеологий и подобрала для ее реализации таких специфических деятелей, как Ленин, Троцкий, Дзержинский, Сталин, Свердлов? Точнее, почему только в наших (или в их, вождистских?!) руках доктрина марксизма стала орудием массового истребления, а в Западной Европе осталась лишь более или менее уважаемой экономической теорией? Сегодня в отличие от середины XX века можно посмотреть по сторонам. Сравнить социальные нормы. Трудно не заметить, что есть миры, где борьба между соратниками по партии и даже между разными партиями уже лет сто как обходится без расстрелов. Даже без посадки проигравших на пустяковые 10–15 лет. По интересному стечению обстоятельств эти страны, как правило, заметно благополучнее в экономическом, технологическом и политическом отношениях.

Был ли у России путь мимо нашей кровавой мельницы? Можно ли было хотя бы пройти через нее с меньшими потерями? Кто выбирал решения и кто за них несет ответственность – Личность или Историческая Необходимость, которая в этом случае мало отличается от Рока? Если все же Личность, то какую роль при их выборе играет рациональный расчет, а какую – подсознательные фобии и дефекты, приобретенные сызмала? Не этими ли дефектами определяется склонность выбирать самые беспощадные решения? Не ими ли задан и сам выбор теории, возводящей не ограниченное законом насилие в политический инструмент и выдающей индульгенцию всем, кто этим инструментом пользуется? Ведь раз дело в Исторической Необходимости, а не в личном выборе, то за уничтожение миллионов отвечает не конкретная Личность, а, скажем, логика все той же классовой борьбы...

Где, как не в биографии Сталина, задавать подобные вопросы?..

Но как раз их вы в книге и не найдете. За ненадобностью: для Н.И. Капченко все давно решено в учебнике истмата.

А вот ответы, как ни удивительно, кое-какие есть. Правда, не те, заранее предсказуемые, которые хотел бы предложить биограф. Ответы помимо его воли просвечивают сквозь авторский текст, как феноменальный характер Сталина просвечивает сквозь государственный строй и политическую практику СССР. Потому что выбор принимающего решение человека (писателя, историка, политика, вождя – не важно) никогда не определяется чисто рациональными мотивами. Под тем, что на поверхности выглядит как рациональное, всегда лежит фундамент понятий, которые личность понимает как естественные и самоочевидные. Для Сталина, например, самоочевидно было, что вся жизнь – лютая война без пощады, без разбора в средствах и без милости к падшим. В рамках этой самоочевидности, вовсе не универсальной для многих других людей, он и выстраивал свои рациональные действия.

Личностные «самоочевидности» закладываются с детства и только с очень большим трудом – иногда через нравственную катастрофу – могут пересматриваться в зрелом возрасте под влиянием радикально нового опыта. Групповые «самоочевидности», по сути, и являются тем самым злополучным «дискурсом», в рамках которого группа воспринимает мир. Они пересматриваются еще мучительнее личностных – и тоже под влиянием радикально нового опыта. Трагедия, которую переживают бывшие народы Союза, – это, в сущности, не столько экономические проблемы (большую часть истории СССР мы прожили в значительно худших условиях), сколько катастрофа мироощущения.

Например, в конце 50-х годов на душу населения в стране приходилось 6 квадратных метров жилой площади. В основе своей – дореволюционной постройки. Значительная часть – в бараках. Сегодня у нас в среднем более 20 квадратных метров. В проигравшей войну Германии – от 40 до 60. После войны народ-победитель еще лет 20 по утрам стоял в очереди в единственный сортир коммунальной квартиры. А спроси – и от его имени носители советского мироощущения смело ответят: тогда жилось несравненно лучше. Под руководством великого Сталина в рекордные сроки было восстановлено народное хозяйство. Мы были впереди планеты всей и гордо несли знамя самого прогрессивного социального строя┘ И за это, обладая самой большой в мире территорией (Австралия и Канада в сумме), через 30 лет мы получили от самого прогрессивного строя по целых шесть соток земли в неудобьях и на болотах. Не имея поначалу даже права строить на них домики с печкой или о двух этажах. Да и получили-то лишь потому, что строй окончательно понял свою неспособность дать населению какой-либо иной корм, кроме подножного.

Не будь болезненного столкновения с иной реальностью, так бы и несли мы знамя. Вплоть до полного и окончательного перехода на растительную диету, как в Северной Корее.

На развалинах старого мировоззрения возможны два образа действий: попробовать свить новый социокультурный кокон, в котором общественное сознание вновь поладит с изменившейся реальностью, – или восстанавливать старый. Игнорируя недружественную и, следовательно, неправильную действительность.

Н.И. Капченко – яркий представитель второго пути. Он не умеет и не считает нужным посмотреть на свой мир снаружи. Он видит его изнутри и считает единственно возможным. Так что не приставайте к нему с вашими глупостями. Сталин был велик? Был. Сумел построить великую державу? Сумел. Его великая держава победила в Отечественной войне? Победила. Стало быть, его историческая правота подтверждена критерием практики...

А существует ли действительность?

С авторской точки зрения, в исторической действительности важнее всего борьба классов. Именно она привела Россию к Октябрьской революции, а Сталина – к диктаторской власти. Что ж, еще раз согласимся: вполне достойная точка зрения. Подтверждается целым рядом конкретных фактов. Однако есть и совершенно иные, столь же внутренне цельные варианты «действительности».

Например, следующие.

В действительности имела место борьба между православным народом и рвавшимся из-за черты оседлости мировым еврейством, которое претендовало на привилегированные позиции. Для чего дьявольски дальновидный еврей Маркс заранее выдумал свою антиправославную теорию. То есть не борьба классов, а замаскированная под нее борьба народов и конфессий. Что, разве история не дает этому подтверждений?

Или еще одна версия – геополитическая: в действительности была схватка между евразийской цивилизацией и цивилизацией Запада, и революция в России была спровоцирована Западом с целью подорвать наше могущество изнутри. Классы здесь сбоку припеку, не зря потом немецкий пролетариат с удовольствием топтал просторы первого в мире государства рабочих и крестьян. И на этот счет история тоже предлагает неплохой комплект резонов.

Не заржавеет и за четвертым вариантом: в действительности Россия переживала разрыв между системой ценностей европеизированных элит и общинно-уравнительной системой ценностей вчерашних крестьян, ставших солдатами и рабочими («пролетариатом»). Низовой «Восток», возглавленный властолюбцами из «западников», одержал победу над верхушечным «Западом»; уравнительская культура русского села захватила и поработила слабую культуру русского города, перековав лидеров по своему подобию и воссоздав в России историческую матрицу восточной деспотии. Каковая матрица со временем, вследствие неизбежного восстановления тех же городов, неэффективности деспотических методов управления, исчерпания демографических ресурсов «пролетариата» и роста его квалификации (то есть вестернизации), естественным образом рухнула.

И это еще дискурсы более-менее рационалистического свойства...

Налицо изрядное многообразие мировоззрений на месте тотальной «однодискурсной» советской культуры.

Вот и ведет биограф сам с собой борьбу в стиле нанайских мальчиков, выворачивая наизнанку старый сталинизм и перелицовывая его в новую версию.

Посмертные приключения вождей

Скажем, сегодня образ Сталина востребован как символ патриотизма, державности и государственного величия России/СССР. Некогда Троцкий обвинял Сталина в том, что тот недостаточно рьяно желал поражения правительству России в войне с Японией. Нет, показывает биограф, – желал и боролся за поражение достаточно рьяно, чтобы считаться верным ленинцем. То есть Троцкий, как обычно, клевещет. Ну а как же с требованиями нового патриотического имиджа?

Да проще простого. Ведь то было царское, неправильное правительство. Оно сковывало. Ему и следовало желать поражения! А вообще-то большевики, и Сталин в первую очередь, были только за укрепление Державы! Увлекшись, автор прямо так и пишет: «Революционеры никогда не ставили перед собой задачи уничтожения российской государственности». Вот как. То есть такое зеркало марксистской исторической мысли, как работа В.И. Ленина «Государство и революция», – побоку? Там ведь очень подробно объясняется, почему после победы революции государство как инструмент классового принуждения непременно отомрет. Трудно увидеть там и признаки симпатии к национальной (то есть буржуазной!) государственности. А уж к российской-то имперской – тем паче.

Страшно вымолвить, но идейным наследием Ленина тов. Капченко, кажется, вынужден пожертвовать. Ради Сталина. О времена, о нравы!

Было время, нерв дискуссии о культе личности проходил сквозь вопрос об искажении ленинских норм партийной жизни. То есть Ленин был эталоном. Сталин же – производной величиной, соотносимой с нетленной точкой отсчета.

Сегодня – был Сталин верным ленинцем или не был – какая разница. Критиковал Ленин Сталина или не критиковал – велика ль беда. Рискну предположить, что и вопрос о службе Сталина в царской охранке утратил для современных апологетов остроту: если служил, значит, так надо было для победы СССР над Гитлером.

Похоже, Ленин в самом деле безнадежно вышел из моды. А Сталин, наоборот, стал необыкновенно хорош. Сегодня именно он у коммунистов номер первый. Почему?

Прежде всего потому, что его проще, чем Ленина, противопоставлять наступающему с Запада зловещему дискурсу гражданских и рыночных свобод. Ведь язык не повернется сказать: «американские трудящиеся массы и их вождь Джордж Дабл-Ю Буш Джуниор». Или, скажем, «братские американский, английский и канадский народы». Не вписываются они в эти наивные шаблоны. А для СССР – вполне органично.

Сталинский мир был намеренно упрощен. Проще даже ленинского. В критические моменты он определяет нашу общность через самый элементарный набор понятий рода и семьи: «братья и сестры», «отец народов», «семья народов», «Родина-мать», «верные сыны»┘ А также через обожествленного (и превращенного в мумию) предка-вождя. По сравнению с православием и даже с классовой теорией Маркса – низведение символов единства до совсем уж языческого уровня.

При жизни Ленина столь глубокой примитивизации все-таки не было. Потом, ретроспективно, образ Ильича, конечно, опрощали. Но все равно Ленин по имиджу остался более теоретиком, более европейцем, нежели отечески-суровый, родной, близкий к людям, великий и непобедимый наш Сталин. Ленин в большей степени отвечал за «умное», а Сталин – за земное, насущное: за хлеб-воду, за Родину, за детей, за беспощадный отпор врагам. Бог войны и плодородия. Ленин начал, а Сталин довел до предела технологию примитивизации общественного мнения, не только разделив мир на черный и белый по классовому признаку, но и четко отделив государственной границей наш «светлый» мир от их «темного».

Сегодня враждебные «они» – это Запад. Не буржуазия, не царь и не помещики мешают достойно жить трудовому народу, а жадные транснациональные корпорации и их прихвостни. Которые, надо заметить, нацелены не на порабощение пролетариата и крестьянства (отечественные рабочие и колхозники совсем бы не прочь поработиться за приличную зарплату в твердой валюте), а на несметные природные богатства земли Русской.

Это уже совсем иной сюжет. В нем Ленин со своей революцией и мечтой о всемирном братстве трудящихся вытеснен далеко на задворки массового сознания и там чуть ли не третируется – как ставленник германского Генштаба, антирусской закулисы, глобализма, мондиализма и прочих темных сил. А вот Сталин – это да! Это Победа, это белый китель, это великий и могучий Советский Союз, нерушимые границы, по праздникам селедка в магазинах. Это сама Россия! Более русским, чем Сталин, для данной группы товарищей, пожалуй, и быть невозможно.

Мышление этой части общества всё явственнее отделяет портрет Сталина от Октябрьской революции и вставляет в государственно-патриотическую рамку СССР. Этот процесс будет продолжаться и усиливаться. Ретроспективный образ Советского Союза занимает ментальную нишу светлого коммунистического будущего. Были ведь люди, которые всерьез верили в наступление коммунизма. И даже довольно много их было. Вот они сейчас развернули свой телескоп на 180 градусов – и опять верят. Чем сильнее отстают, тем яростнее верят. Чем яростнее верят, тем сильнее отстают.

Вера вопреки всему

И вот уже Сталина встраивают в контекст модной на сегодня геополитической доктрины. Которая успешно заменяет для целевой аудитории доктрину марксизма как «всеобщую теорию всего». Родство очень понятно: там двумерная картина бесконечной войны на уровне классов, здесь двумерная картина бесконечной войны стран, государств и цивилизаций. Теория, предлагающая столь же тотальное и простое объяснение действительности. И потому обреченная на заинтересованный отклик именно в привычной к ортодоксии душе.

Отметим: геополитические подвиги, приписываемые вождю, по умолчанию относятся к территориальным приобретениям СССР (расширение «жизненного пространства» в терминах германской геополитики Хаусхофера). Между тем реальная геополитика уже лет 50 как реализуется в «пространстве потоков», а не в «пространстве территорий». Выигрывает не тот, кто контролирует большие площади и размазывает по ним свои ресурсы, а тот, кто концентрирует и формирует плотное, информационно и технологически насыщенное пространство, способное генерировать мощные потоки капитала, технологий, инноваций.

Именно поэтому Япония, «жизненное пространство» которой равно 378 тыс. кв. км, что меньше одной нашей Архангельской области, дает стол и кров для населения в 127 млн. человек, что сопоставимо с населением всей России (145 млн. человек). И в геополитической влиятельности не слишком сильно нам уступает. А в будущем – как бы не превзошла.

Есть смысл задуматься, чем же, собственно, геополитическая «вертикаль власти» Сталина крепилась к присоединенным территориям в отсутствие института частной заинтересованности. Только насилием, страхом? Нет, еще и отчаянной верой.

Вера, способность яростно верить вопреки очевидности – это, пожалуй, был главный ресурс сталинизма. Ресурс, который он получил в наследство от тысячелетней культурной традиции России – и проел на несколько поколений вперед. Сегодня и хотелось бы верить – да не получается. Тем более – в Сталина.

Так что одно дело – завоевать территорию, и совсем другое – наполнить ее обильной и разнообразной жизнью. Вторая задача сложней. Для СССР она оказалась неразрешимой – Союз так и не смог преодолеть порог перехода от экстенсивной экономики к интенсивной. Видимо, для этого необходимы частная собственность и характерные для нее мотивационные механизмы, связывающие человека с пространством, которое им творчески преобразуется. По всем направлениям, а не только по тем, которые гениально указаны великим вождем.

В сталинском СССР история, если пользоваться выражением Салтыкова-Щедрина, прекратила течение свое. Время потеряло смысл. Оно как бы заместилось Великим Пространством. То обстоятельство, что на отечественной сцене спустя 50 лет появился сталинский биограф Н.И. Капченко, – знак возвращения какого-то подобия жизни в застывшее время сталинизма. И одновременно – симптом его необратимого разложения. Стремясь подтянуть образ Сталина к современности, биограф старательно подбирает рациональные (с его точки зрения) объяснения, почему вождь «объективно» был вынужден принимать те или иные некрасивые решения. И тут срабатывает недоступное простодушному биографу, но хорошо ведомое Сталину тайное знание: миф должен быть прост и блистательно иррационален. Попытки рационализировать его бессмысленны. Если вы хотите остаться в рамках безукоризненного сталинского дискурса – просто отсекайте от сознания вверенного вам народа лишние факты. А коли отсекать вы уже не в силах – значит, мифу конец.

Новый, хоть бы и комплиментарный, взгляд уничтожает и сводит к ничтожеству самый миф – величественный и косный. «Деконструирует» его, если по науке. А вместе с мифом рушится и государственное пространство, которое он идеологически скрепляет.

И если по части апологии сталинизма советское обществоведение не нашло ничего лучшего, то плохи же его дела.

* * *

Боюсь, плохи и наши общероссийские дела тоже. Потому что все больше признаков, что именно военно-бюрократические методы, почерпнутые из плохо изученного и скверно понятого сталинского наследия, власть пытается использовать для обеспечения единства страны. Вместо того чтобы возможно скорее развивать горизонтальные связи.

Единого идеологического пространства на преклонении перед Сталиным и СССР уже не построишь. Более того, нет уверенности, что единое идеологические пространство вообще есть смысл строить. В современном, открытом для информационных сквозняков мире это вещь трудно вообразимая. Куда значимее такие феномены, как единое экономическое, единое правовое, единое инфраструктурное пространство┘

Итог же приложения сталинского опыта к современному нашему госстроительству предвидеть несложно: единство бюрократической иерархии, может, и будет обеспечено. Ненадолго. А вот как эта властная пирамида будет крепиться к земле, не сдует ли ее ветер неизбежных культурно-информационных перемен – вопрос открытый. И что потом будет с Россией: то же, что с СССР?

Это вопрос ближайших лет. О более долгосрочной перспективе можно сказать одно: сталинизм если и бродит где, то уж точно не по Европе. Ну, если только по Приднестровью и Белоруссии. А в основном – по Туркмении, по КНДР, еще по десятку-другому стран Азии, Африки и Латинской Америки. Да и то не в полный рост. В более продвинутых государствах, в том числе уже и в России, он встречается лишь в оранжерейных условиях – у особых ценителей антиквариата. В карликовом виде. Как экзотическое приложение к модной московской квартире: в сталинском доме, с видом на набережную. С привидением под лестницей. Первый и последний этажи не предлагать┘


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


Вместо валютной "подушки безопасности" стране может понадобиться товарная

Вместо валютной "подушки безопасности" стране может понадобиться товарная

Анастасия Башкатова

Отечественная промышленность балансирует между двумя дефицитами – и сырья, и уже произведенной продукции

0
1597
Херсонщина минует стадию народной республики

Херсонщина минует стадию народной республики

Иван Родин

Пророссийские власти украинского региона обещают до конца года сменить государственную приписку без референдума

0
1741
Пацифисты распределились по трем группам риска

Пацифисты распределились по трем группам риска

Дарья Гармоненко

Противников спецоперации выявляют среди любых лидеров общественного мнения

0
1457
Зеленая повестка не выдерживает энергокризиса

Зеленая повестка не выдерживает энергокризиса

Ольга Соловьева

Недостаток инвестиций в нефтегазовый сектор грозит новым дефицитом предложения

0
1264

Другие новости