Про прически, жилеты и трубки: как поэта выделить в толпе?

С исчезновением сословий поэты в общем-то стали похожи друг на друга. Не стихами, а внешним видом: неформальный стиль одежды, блуждание во взоре, элегантность небрежности. Впрочем, разница все равно есть. Какой-нибудь Скакушкин или Синюшкин из нижнего буфета ЦДЛ обязательно предстанет в замусоленном пиджачке, или в кожаной курточке, или даже в галстуке, но таком, что это как бы и не галстук. Никаких излишеств. А другой какой-нибудь стихослагатель, богемный житель, может скитаться по вечерам в интереснейших бахромах, перстнях и поясах. Да и вообще, вранье, что поэты у нас в России с виду похожи, вовсе нет: Амелин, к примеру, всегда в аккуратнейшем маскулинном обличье (обязательно брюки, костюм), Воденников – больше в темных водолазках, а Евтушенко, он, понятное дело, в ярких лоскутах. Такого еще издали заметишь: вон идет известнейший поэт!

А вот еще любят поэты ходить в свитерах. Гандлевский очень часто ходит в свитере, очень красивом. А уж Лукомников, так вообще из свитера не вылезает – недаром его называют Бонифацием, то есть тем львом из мультика, который все свои каникулы вместо отдыха развлекает детей в Африке, пока бабушка ему спицами шерстяной свитер вяжет. Жестокий, надо сказать, мультик, ну да ладно. Вообще с возрождением эстрадной поэзии, живой литературной жизни, слэмов и прочего актуализируется мода. Одеянья наряду с голосом дают мощнейший дополнительный эффект. Внетекстовое, так сказать, знание. А тут еще кругом фотокамеры, Кузьмин обязательно придет с фотоаппаратом. С прекрасно уложенными длинными волосами. Волосы – тоже ведь штука ответственная. Вот Файзов, к примеру: был шатен, а теперь обесцветился. Поэт-блондин – это уже совсем другой коленкор. Особенно если он к тому же культуртрегер. И у Шабуцкого прическа – прелесть. Есть опасность моментально влюбиться.

Вот Тонконогов от природы рыж и голубоглаз – очень редкое поэтическое отличие. Такого поэта сразу запомнишь. Штыпель седобород и любит ходить в берете. Рейн – это обязательно трубка. Главное – деталь, поэты без деталей не запоминаются. Вот Игорь Караулов – самый обыкновенно выглядящий человек, а ему бы надо какие-нибудь вычурные бакенбарды, или накидку через плечо, или оправу для очков розовую, вот тогда бы все было как следует. И еще, к примеру, у Шульпякова лицо выразительное, сразу в мозгу отпечатается, а что делать, если лицо как лицо? Можно, конечно, стихи свои декламировать особенным, эпатажным образом, ну а до выхода на сцену? Положим, сидит в кресле где-нибудь в «Билингве» замечательнейший поэт, а никто и не понимает, что поэт, да еще и замечательнейший. Проходят, да еще и ногами задевают? Как тут поступить? Стать себе стилистом. Продумать образ. Добавить загадки. Например, надеть шляпу с перьями или на худой конец перевязать себе глаз. Все будут смотреть и перешептываться: «А что это у нашего товарища-пиита с глазом?» Вот и известность.

А кого обязательно сразу заметно, так это поэта Чемоданова. Даже если сразу непонятно, что это поэт, все равно ясно, что Чемоданов. Потому что колорит, господа, никуда не спрячешь. Даже если, к примеру, взять поэта Нитченко: вроде бы никаких экстремумов, а все равно есть изюминка. Скорее всего она заключена в чуть обозначенных усах и проборе, а может, и не там. Это уже предмет более глубокого анализа.

Впору уже завести дизайнерскую линию для поэтов, но вряд ли она будет иметь успех. Всяк поэт индивидуален и готовых платьев не потерпит. Экстерьер поэта обязательно носит печать его творческой неповторимости. Кабы Родионов начал писать другие стихи, то и внешне, наверное, изменился бы тоже: не был бы таким брутальным, небритым, не ходил бы с овально-голым черепом┘

Велика словесность российская и разнообразны ее типажи! Есть где раскинуться влюбчивым читательским взглядам! Поэты у нас в стране есть на любой вкус: худые и толстые, большие и маленькие, маргинальные и гламурные, грустные и веселые. Выбирай себе, какого хочешь, и радуйся. Тем более если у него еще и стихи хорошие. Потому что ведь может так случиться, что стихи плохие. Но и без них нельзя: чтобы лучше ценить хорошие стихи, нужно, чтобы были и плохие. Ну или по крайней мере средние. Последнее – вообще не беда. Если выйдет поэт со средними стихами, да как рявкнет, да как затянет, да как блеснет каким-нибудь интересным значком на груди, так сразу уже кажется, что этот поэт о-го-го. Потому что вид соответствующий, сочный и красочный. Так что все равно лепота. И счастье, безмолвное, но распирающее счастье.