Психолюдоед

Андрей Рубанов. Психодел: повесть о жене ближнего.
– М.: АСТ: Астрель, 2011. – 350 с.

Андрей Рубанов – бывший крутой бизнесмен, а теперь – крутой писатель. Редко кто умеет изящно сочетать брутальность и элитарность, автобиографическое и фантастическое. Опыт предпринимателя и тюремного заключенного, чиновника и сочинителя. Да и выпустить пять романов за год с небольшим – это вам не каждый сдюжит.

Но теперь о последнем романе Рубанова – о «Психоделе». Сразу скажу о том, что здесь есть. Есть одна мощно размотанная метафора «человек пожирает человека». Есть аллюзия на библейскую заповедь не желать жены ближнего своего. Есть психологическое противостояние монстра-каннибала и прекрасной героини. Есть социально-философская дихотомия сломанного поколения 40-летних и «новых бодрых» 30-летних. Есть парадоксальное сочетание «популярности» и «непопулярности». Объясню. С одной стороны, по многим формальным признакам (начиная со стилистической скорописи и заканчивая оформлением) роман тяготеет к категории популярного чтения, с другой стороны, аудитория его, как мне кажется, ограничивается этими самыми московскими «новыми бодрыми» с их тюнингованными машинами, платьицами в стиле ар-деко, офисными буднями и клубным досугом.

Сюжет прост. Живет себе девушка Мила (или Люда, или Лю), которая работает бухгалтером у «хитрого татарина», ловко выполняет все требующиеся от нее махинации, обожает песни Ветлицкой, дружит с бесшабашной и легкомысленной Монаховой и собирается выйти за накаченного, доброго «сладкого мальчика» Бориса с большой квартирой в сталинском доме. Но тут на арену вступает давний знакомый Бориса, монстр Кактус, уголовник, мошенник, энергетический вампир, да еще и охотник за чужими женщинами. Кактус гипнотизирует, планирует, тянет щупальца. Унижает слабого духом Бориса, скрываясь под маской старшего брата. Даже овладевает телом Милы. Но она уже чувствует в нем врага, просит помочь приятеля Бориса – каратиста Мудвина (Мудрого Гудвина). Каратиста режут насмерть (как оказалось, это сделал не Кактус, а ревнивый интеллектуал-блогер, брошенный парень блудливой Монаховой). А Мила пробирается к упырю в постель и там одерживает над Кактусом победу: «Самец – настороже, к самцу просто так не подойти, и если хочешь достать его – приходится хитрить, подкрадываться, брать его за яйца, ждать, когда он задрожит и застонет, извергаясь». Вот она и дождалась. Оглушила его пепельницей в самый уязвимый момент и приковала к батарейке. А он ей даже поддался. Тут злые чары рассеялись, и принц с принцессой поженились (она – в черном платье ар-деко с ниткой жемчуга, он – «мощный, шикарно бледный, при бабочке»). Одним словом, хеппи-энд, слегка омраченный смертью доброго друга (Мудвина), разочарованием в злом друге (людоеде-Кактусе) и тем, что герои распрощались с собственной экзистенциальной невинностью.

История, конечно, любопытная, но очень уж затянутая. Слишком энергично и обильно в книге смакуется-пережевывется красочная метафора поедания, обозначаясь то в репликах героев, то в авторском описании. Сначала это забавляет, потом пугает, а затем начинает просто-напросто надоедать. Хотя тема психологического харрасмента, не спорю, сама по себе выигрышная. Как и «женский» ракурс. Раньше принцы побеждали монстров и спасали принцесс. Здесь наоборот – принцесса спасает принца. Правда, на мой снобистский взгляд, эти «новые бодрые» – вовсе никакие не принцы и не принцессы, а обыкновенное мегаполисное быдло.

Видимо, природная неприязнь к рубановским героям и помешала мне полюбить эту книгу, как она, возможно, того заслуживает. Но, наверное, какая-нибудь симпатичная бухгалтерша лет 30 с роскошным загаром как раз сейчас листает «Психодел» и трепещет от страха и удовольствия.