Гадко и весело

Александр Снегирев. Чувство вины.
– М.: Альпина нон-фикшн, 2013. – 226 с.

Проза Александра Снегирева, впервые попавшаяся мне в далеком 2007-м в энном выпуске «Антологии двадцатилетних», за эти годы окрепла, налилась соками. Мимо нее теперь невозможно пройти. Она пугает, смешит, соблазняет, дразнит, вызывает гадливость, смешанную с восторгом, брезгливость пополам с наслаждением, но весь этот сложный букет смотрится просто, чисто и ясно.

Главные признаки снегиревского стиля зародились вместе с его первыми текстами, завоевавшими премию «Дебют» в 2006 году (рассказы, переработанные затем в роман «Как мы бомбили Америку»). Потом были премия «Венец», финал «Национального бестселлера», лонг-лист «Букера» и «Большой книги». Сборник рассказов «Моя малышка», романы «Нефтяная Венера» и «Тщеславие». Спецприз OZON.ru за лучшие продажи. Новая книга «Чувство вины», в которую вошли семь больших рассказов, попала в топ продаж магазина «Москва», дойдя до второго места рейтинга, и уже номинирована на «Нацбест».

В чем же секрет успеха этого серьезного автора? Видимо, в тех самых стилевых приемах, не раз мной отмеченных. Он умеет писать о вещах сложных, тяжелых и неприятных. Умеет описывать грязное, тошнотворное, неполиткорректное, физиологическое или аморальное так, что описание превращается не в порнуху, чернуху или экстремистский плакат, а в высокую литературу. 

 Снегирев вскакивает на ходули и бежит по трясине наших страхов, предрассудков, всего, что можно назвать болезненным, неприличным, попросту запретным. Бежит и не проваливается. Да еще и заливисто хохочет. И девчонкам на ходу подмигивает. Хотя вру, иногда немного поскальзывается (как в «Тщеславии»), иногда перегибает словесную линзу до скоморошничанья, фельетонности. Но очень редко.

В «Чувстве вины» все это есть. Занимательнейшие истории о мужчинах чуть за 30. Симпатичных, думающих, рефлексирующих и в то же время ошибающихся, попадающих в смешные и даже позорные ситуации. Весьма кинематографические истории в стиле «комедийный хоррор». 

При этом каждый рассказ вскрывает определенный стереотип, гиперболизуя, а затем выворачивая наши представления о евреях, энкавэдэшниках, сталинистах, женщинах, стариках, успешной богеме, подростках, метисах, интеллигентах, родине – обо всем, что аккумулирует особое, предвзятое отношение. 

Снегиревские персонажи – это, по сути, мы сами, с нашими комплексами, обидами, плюсами и минусами. Это мы рыгаем, таскаем матрасы на помойку, бросаемся в адюльтеры, едим плесневелый хлеб, делаем тест на беременность, рубим проруби, боимся мышей, боли, евреев или, наоборот, антисемитов, ненавидим и любим предков, плачем, наслаждаемся, ревнуем, меняем калоприемники, переживаем из-за пупырышков во рту или на свежей краске, испытываем чувство вины за себя, родителей, страну, прошлое или будущее, белых или красных, партийных или диссидентов, болотных или нашистов…

Мы несовершенны, и нашу несовершенность Снегирев переваривает в искусство. Запах мочи и кала, запревшие подмышки, плешивые головы, оставляющие жирные пятна на спинках кровати, искаженные страстью женские лица, предательство, месть, вранье и трусость – все это обыгрывается и преображается легким, светлым, веселым пером. 

И поэтому от «Чувства вины» и гадко, и весело. И тягостно, и одновременно легко на душе. Вот такая она, литература.