Александр Дерябин «Дело майора Евсюкова» снова заставило общество спорить о том, как нужно изменить российскую милицию. Варианты предлагаются самые разные – от либерального усиления общественного контроля за правоохранительными органами до радикальных идей о полном роспуске МВД и создании нового ведомства. О том, что сегодня происходит с системой МВД, «НГ» рассказала директор фонда «Общественный вердикт» Наталья Таубина.
– Наталья Евгеньевна, за последние дни предложено немало идей реформирования милиции. Как вы оцениваете предлагаемые меры?
– Если говорить в целом, то требуется комплексное реформирование органов внутренних дел. Я думаю, что включения какой-то одной меры, например, избрания глав ГУВД, то есть, по сути, приближение милиции к обществу, ее подотчетности и подконтрольности обществу, будет мало. Требуются изменение системы подготовки и отбора кадров, повышение ответственности за работу, которую ведут сотрудники внутренних дел, изменение системы оценки качества работы милиционеров, улучшение их материально-технического положения, повышение зарплаты и многое другое. Проблема должна решаться в комплексе и должна быть разработана концепция реформирования органов внутренних дел, включающая разные элементы с четкой поэтапной стратегией ее внедрения в жизнь.
– Кто должен разрабатывать эту концепцию – общественные организации или государственные структуры?
– Этим должен заниматься какой-либо государственный орган при участии правительства, МВД. Последний раз разговоры о создании подобной концепции в России шли в начале 2000-х годов. Она якобы разрабатывалась в администрации президента и этим процессом руководил Дмитрий Козак. Концепция, судя по информации, которая появлялась в СМИ, подразумевала и выборность начальников ГУВД, и общественный контроль, но она не успела получить публичного обсуждения и, похоже, легла под сукно.
– Руководители МВД обещали сделать все, чтобы произошедшее в Москве не повторилось, например, проверить соответствие сотрудников правоохранительных органов их должностям. По вашей информации, было ли что-то сделано в действительности?
– С конца апреля произошло несколько разноплановых действий. В частности, подписан указ о создании отдела социально-психологической работы в коллективе, даны указания по ужесточению в работе по набору кадров в структуры МВД, начали проводить указания на ужесточение контроля за вещдоками. Но это все разноплановые шаги, скорее носящие характер реакции на какие-то вопиющие случаи, эти меры не встроены в систему и не приведут к каким-то качественным изменениям. Они похожи на латание старого одеяла, когда в одном месте дырку зашивают, а в другом все трещит по швам. На деле, как я слышала, создан только этот отдел психологической работы, направленный на создание благоприятной атмосферы в коллективах. Хотя в большей степени нужно другое – психологическое тестирование и психологическая реабилитация сотрудников внутренних дел. Можно взять только один аспект – у нас ведь довольно значимая часть милицейского состава прошла через горячие точки. И после этого милиционеры не проходили через какие-то программы реабилитации и восстановления. Наши коллеги опрашивали сотрудников МВД, ветеранов чеченской войны, и результаты говорят о том, что реабилитационных мероприятий там никаких. В лучшем случае дается отпуск, а дальше со всеми своими проблемами справляйтесь сами. И практику насилия, которую милиционеры получили, они уже в российских регионах в разных местах производят и возвращаясь домой. Это выливается в конфликты в семейной жизни, и в какие-то случаи нарушений происходят уже в рамках несения службы.
– Исходя из вашей практики много ли дел о милицейском произволе доходит до суда?
– Мы в организации в течение года разбираем около 100 дел о нарушениях со стороны правоохранительных органов в отношении граждан. В лучшем случае 10 из них доходят до суда. У нас есть не одно, а существенное количество дел, где расследование проходит не один год. Если статистика свидетельствует, что в 2008 году наказаны были 1300 человек, это совершенно не означает, что все 1300 человек именно в этом году совершили преступления, может, совершили бог знает когда, но только в 2008-м удалось передать дела в суд.
