Трагическое щегольство

Щегольство и мода заключаются не только в костюме, но и в жизненных масках. Иногда модно быть добрыми и сентиментальными, иногда – жесткими и рассудочными. Горе, если кто-то отстанет от моды и вырежет себя из системы принятых человеческих типов, попадая в разряд парий, сумасшедших, неугодных или гениев. Хармс, к примеру, жил расслоенной жизнью, разделяя собственную личность на патологическое множество. Это был период театрализованной избыточности нарядов, а каждый аксессуар приобретал силу программного заявления. Краски, форма, одежда, желтая кофта и черный квадрат – все стало важным, чуть ли не главным. Мир овеществился.

Сейчас одежда уже не привязана к сословиям. По ней трудно точно угадать профессию и ежемесячный доход. Но в мире искусства внешний вид становится не столько функциональным, сколько актуальным. Каждая пуговица значима. А в нынешнем свете, чем-то напоминающем разношерстный и не особенно благородный двор XVIII века, безвкусица и богатство напоказ точно так же могут сочетаться с внутренней грубостью.

Ювачев-Хармс-Чармс-Шардам скрывался от грубости в чужом теле. В образе придуманного им самим брата-близнеца или дядюшки. Такое актерство для себя, такое блистание необязательными своими копиями – тоже щегольство. Натужное, напряженное, по-своему трагичное. Впрочем, с другой стороны, всегда оставаться самим собой – тоже непозволительная роскошь.