0
3017
Газета Non-fiction Печатная версия

20.07.2022 20:30:00

Конец эпохи прекрасного

Стол переговоров, за которым собрались Кант, Бодлер, Фрейд, Сартр и Хайдеггер

Тэги: философия, подорога, кант, фрейд, деррида, бодлер, хайдеггер, этика, эстетика, жанполь сартр, марсель пруст


26-13-1480.jpg
Интересна часть книги, посвященная фигуре
сноба как ложного денди и гипотезе
о мнемозической функции одежды.  Орест
Кипренский. Портрет Сергея Семеновича
Уварова. 1819. ГТГ
Книгу читать интересно, поскольку она составлена в соответствии с движением мысли автора: в ней совсем нет статичности заранее выбранного утверждения и выстраивающегося вокруг такого утверждения леса доказательств, а видна живая попытка ответить на важные вопросы: верно ли, что возвышенные чувства «постепенно уходят из мира и даже насильственно удаляются»? Если это действительно так, в чем причина? Есть ли противовес разрушению возвышенного чувства в эпоху постмодерна? И главный вопрос: может ли называться человеком тот, кто утратил возвышенное?

Кантовская философия, пишет Подорога, – «это своеобразный стол для переговоров (за ним можно встретить представителей других, даже самых враждебных философских течений)». И книга благодаря ее диалогизму тоже представляется таким столом, за которым оказываются Бёрк, Кант, Псевдо-Лонгин, Д’Оревильи, Бодлер, Деррида, Фрейд, Адорно, Сартр, Хайдеггер, Беньямин, Лиотар...

И самое интересное, по крайней мере для меня как читателя, что автор, «слушая» рассуждения о возвышенном и прекрасном то одного участника круглого стола, то другого, временно склоняется на сторону «говорящего», чтобы вскоре, расслышав голос следующего «выступающего», засомневаться и попытаться найти некий компромисс между порой весьма противоречивыми суждениями. Так сначала он подпадает под обаяние Бёрка и начинает видеть возвышенное только следствием предельных чувств (страха, ужаса). Сосредоточившись на чувственно-эмоциональной стороне феномена, автор огибает ту мыслительную линию Канта, на которой возвышенное становится слиянием эстетики и этики, и относит этический аспект исключительно к сфере практического, а эстетику возвышенного соотносит с природой. Но дух объективного исследователя побеждает, и Подорога приводит важные для собственного поиска слова Канта: «Сознание добродетели, когда ставят себя на место добродетельного человека хотя бы только мысленно, вызывает в душе множество возвышенных и успокоительных чувств». Очень важна и другая мысль немецкого классика: «Чувство возвышенности нашего собственного назначения увлекает нас больше, чем все прекрасное». Для Канта возвышенно «укрощение страстей ради принципов». Здесь Подорога соглашается с философом. Но, соединяя его мысль с бёрковским чувством ужаса или низменного страха, отсекает «добродетель» как кантовский критерий возвышенного и высказывает, на мой взгляд, спорное суждение, что возвышенное «для Канта не символично, не сенсуалистично, а эмблематично».

Впрочем, повторю, выводы автора не статичны, и, завершив логический круг, они распадаются, чтобы, вновь собравшись, дать возможность читателю вернуться к размышлениям на ином витке авторских рассуждений. В конце книги автор фактически опровергает еще одну свою спорную мысль об отнесении возвышенного к «феноменам внекультурного, чисто природного ряда». Представления о предмете исследования сменяются, точно картинки сетевого калейдоскопа, являя разные изображения в координатах времени. В конце концов в таком подходе есть свой резон – выкристаллизовывается более широкое убеждение: «Возвышенное – это отношение к возможности оценить и постичь некое целое, которое подавляет собственные отдельные части, в том числе и ту, которая пытается его наблюдать».

26-13-11250.jpg
Валерий Подорога.
Возвышенное. После падения.
Краткая история общего
чувства / Сост.
 Л.Б. Кульчицкая.– М.: Новое
литературное обозрение,
2022. – 224 с.
(Интеллектуальная история).
Возвышенное тесно связано с прекрасным, хотя и не идентично ему. Еще Псевдо-Лонгин находил и то и другое в поэтике Гомера. Для Подороги именно поэт – «последнее прибежище возвышенного» в наши дни.

Но прекрасное может принимать разные формы (об этом тоже разговор в книге), в том числе форму специфического искусства создания собственного образа. Часть книги, посвященная мировоззрению «дендизма», его культовой личности – Брэммелю, а также фигуре сноба как ложного денди и гипотезе о мнемозической функции одежды, весьма интересна. Найдут отзвук у ценителей Пруста тонкие размышления о «дендизме» его прозы, о времени и вещи, об ощущении и минутном впечатлении. Пруст для Подороги – апологет красоты. В беседе за «столом переговоров» принимает участие и Бодлер, он говорит о двуединости прекрасного: оно «содержит в себе элемент вечный и неизменный», подобный душе, и элемент изменчивый, сходный с телом.

В разговор вступят философы ХХ века и заявят об «эстетике шока», конце эпохи прекрасного и, наконец, падении эстетики. Беньямин полагал, что «механическое преобразование мира» приводит «повсеместно к уничтожению следов возвышенного чувства». Для Хайдеггера возвышение чувств все-таки возможно «с учреждением собственного места» после «неоседлости». Можно в этом взгляде усмотреть исторические параллели, Подорога в таком аспекте слова Хайдеггера не рассматривает. Он выслушивает еще одного собеседника – Фрейда: основатель психоанализа не отрицал возвышенного, находя его в сублимации сексуального и связывая с искусством. Однако модерн, утверждает Подорога, стал «искусством возвышенного, но с отрицательным знаком. Теперь произведение искусства свою силу воздействия соизмеряет с силой самоуничтожения». Наиболее жесткое мнение высказал Адорно: «После Освенцима любое слово, в котором слышатся возвышенные нотки, лишается права на существование». Автор не опровергает его слов, слишком велика боль памяти, но мужественно пытается найти выход из черного тупика, рассматривая возвышенное чувство в его «отношении к смерти» и находя в нем «нравственный коррелят героического подвига». Вокруг тупика ветвится лабиринт философии постмодерна – обойти его невозможно, значит, необходимо повторить подвиг Тесея. Подорога приводит очень точное определение Лиотара: «Упрощая до крайности, мы считаем «постмодерном» недоверие к метарассказам». Метарассказ всегда дышит возвышенным общим чувством. Недоверие к ним порождает иную, опасную основу для объединения эмоций: «Общее чувство теперь создается (изобретается) на базе исключительно отрицательных или нейтральных форм чувственности».

Очередной виток размышлений автора возвращает читателя к Канту, полагавшему возвышенное чувство критерием человечности. И Подорога, «выслушав» всех участников «стола переговоров», так отвечает на главный вопрос книги: «Быть возвышенным – это значит быть больше себя как конкретного и смертного индивида, обладать избытком духовной энергии, а это основной признак человеческого, позволяющего нам существовать».


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Как Дон Кихот в дурацком колпаке

Как Дон Кихот в дурацком колпаке

Ольга Василевская

О стихах, похожих на разоренный книжный стеллаж

0
390
Три глобуса Ойкумены

Три глобуса Ойкумены

Александр Неклесса

Человеческая цивилизация – это «ремонтная мастерская» антропологического космоса

0
2220
Интеллектуал на пароходе

Интеллектуал на пароходе

Андрей Мирошкин

Что повидал Эйнштейн в Японии и Палестине

0
1005
У нас. С Москвой по жизни. Космизм в Боровске

У нас. С Москвой по жизни. Космизм в Боровске

0
605

Другие новости