Долгая дорога в думах

РЕЦЕНЗИРОВАТЬ Гуссерля? Подобная перспектива повергает в смятение. Нуждается ли в рецензии книга, упоминаемая едва ли не в каждом популярном учебнике по современной философии, прочно утвердившаяся в списке произведений, определивших своеобразие культуры ХХ века, и породившая несметное количество комментариев и толкований различной степени авторитетности и добросовестности? Представьте себе, что вам предложили на рецензию, скажем, "Войну и мир". Много ли действительно самостоятельных суждений вы сможете о ней высказать?

Еще десять лет назад знатоки западноевропейской традиции говорили об отечественной философии послереволюционного периода, что все ее характерные признаки можно вывести из одного-единственного обстоятельства: она пребывает в ситуации непереведенности Гуссерля. Пора, наконец, поменять грамматическое время этой фразы с настоящего на прошедшее. В девяностые годы одна за другой появились профессионально выполненные русские версии "Лекций по феноменологии внутреннего сознания времени", "Картезианских размышлений", отдельных докладов и статей. В отношении качества им повезло больше, чем переводам других крупных мыслителей ХХ века: работа слишком трудоемкая, чтобы ею прельстился человек недобросовестный или слабо подготовленный. Выход в свет блестящего перевода первой книги "Идей к чистой феноменологии и феноменологической философии" (еще один достигший нас луч света угасшей звезды по имени Александр Викторович Михайлов), устраняющий один из наиболее существенных пробелов в русской гуссерлиане, свидетельствует в пользу этого наблюдения. Однако не в меньшей мере публикация михайловского перевода служит подтверждением тому, что от вхождения текста в круг чтения русскоязычной публики до настоящего его освоения - долгий путь.

Осмысленное, то есть не механическое, чтение "Идей к чистой феноменологии..." - задача отнюдь не для начинающего. Дело не только в чисто технических затруднениях, вызванных тяжеловесностью слога, громоздкой терминологией, пестрящей греческими и латинскими корнями, нарочитой сухостью изложения. Лишенный внешних атрибутов дискуссионности, столь ценимых дилетантами, неспешный и методичный трактат Гуссерля полон внутреннего драматизма, ибо каждый шаг в развертывании проекта феноменологии представляет собою еще одну реплику в непрекращающемся диалоге мыслителя с традицией. Эта скрытая полемичность гуссерлевского высказывания составляет важнейшую характеристику всех его сочинений. Поэтому включиться в активное сотрудничество с автором может только читатель, который окажется в состоянии вести этот диалог наравне с ним. Можно было бы составить своего рода рекомендательный список из полутора десятков классических философских текстов, с которыми не мешало бы познакомиться, прежде чем вы решитесь засесть за гуссерлевские "Идеи...": "Теэтет" Платона, "Метафизика" и логические труды Аристотеля, "Рассуждение о методе" Декарта, "Опыт о человеческом разуме" Локка и "Новые опыты о человеческом разуме" Лейбница, трактаты Беркли и Юма, а затем - сочинения классиков немецкого идеализма, прежде всего кантовские "Критика чистого разума" и "Пролегомены", а также "Факты сознания" Фихте. Подвох в том, что ни одного из перечисленных авторов (исключая Платона) вы не найдете упомянутым на страницах "Идей...". Возникает обманчивое впечатление, будто Гуссерль начинает свое исследование вне контекста, "с нуля", - эффект, которому не следует поддаваться, если хочешь обезопасить себя от недоразумений.

Будучи трудной по языку и по методу, книга Гуссерля необычна и по самому своему статусу. "Идеи I" - не повествовательное изложение доктрины, как может показаться на первый взгляд, а руководство к серии опытов и упражнений в исследовании сознания, которые должны быть самостоятельно проделаны читателем - только при этом условии уясняется внутренняя смысловая связь формулируемых здесь положений. В этом отношении чтение "Идей I" также должно послужить убедительным доказательством того, что с феноменологией нельзя "ознакомиться" между делом, пополнив ею свой общегуманитарный инструментарий. Те, кто обращаются к философии в поисках удобных мыслительных приспособлений, обеспечивающих интеллектуальный комфорт при минимуме затраченных усилий, над "Идеями I" только напрасно потеряют время. Это - книга для трудолюбивого, пытливого, дисциплинированного читателя, стремящегося мыслить, а не производить многочисленные и безответственные мнения. Жаль только, что именно такому владельцу она, скорее всего, прослужит недолго: клееный переплет уже при первом прочтении развалится, тонкая бумажная обложка истреплется, помещенный на ней фотопортрет мэтра утратит всякое сходство с оригиналом, а страницы начнут сворачиваться в трубочки, отчего вся книга уподобится древнему свитку.