Петит

ИМЯ АВТОРА

Андрей Баранов. Поиск по имени: книга стихов. – М.: Издательство Н.Филимонова, 2008. – 116 с.

Андрей Баранов из города Сарапула уже издал четыре поэтические книжки (дважды под псевдонимом Глеба Бардодыма) в Ижевске и в Санкт-Петербурге. Книга «Поиск по имени» включает в себя стихи 2005–2007 годов и разделена на три части. Годы явно были плодотворными, стихотворений много, и все, как сказал бы слушатель-дилетант, перелистывая книжку, – «ничего, цепляют». Название, естественно, отсылает к интернет-сервисам, предлагающим одним кликом найти любое имя на сайте. Не факт, что автор имел в виду именно это. Умом поэта не понять. Но сигналы виртуальности в стихах налицо «┘Я позабыл свой ник –/ войти в ЖЖ. К тому же сеть в отключке./ На море шторм. Она еще вчера/ уехала. Хреново в вечера./ Еще один. Поверишь до получки?» Филолог назвал бы это психологическим параллелизмом: только состояние духа здесь соотносится не с явлениями природы, а с состоянием сети.

Лучше всего поэту Андрею Баранову даются стихи, похожие не то чтобы на поток сознания, а на разговорную речь, монолог, прозоперечисление. Стихи, которые объясняют, описывают, рассказывают, вспоминают, как будто забывая на минуту, что они стихи, а не прямая речь. К примеру, «Ничего. Живу, работаю./ Иногда пишу, если плохо./ Но чаще все хорошо. И чаща все хорошее. И в чаше/ все горше, но горечь не чувствуешь, пьешь./ Надо же: подняли голову – прошла эпоха./ Наша эпоха:/ коричневые платья, поддатый физрук, НВП┘/ То, что позднее назвали: ложь». Разностопные строфы с переносами-анжабеманами, аллитерации, параномазии, холостые строки, а если собрать концевые слова, получается – «работаю. плохо. И в чаше. пьешь. эпоха. эпоха: НВП┘ ложь».

Лирический герой Баранова ждет автобуса, или изучает маршруточный график, или рассматривает себя в замыленном зеркале ванной, или слушает плеск речных волн, или едет в поезде сквозь тьмутараканскую тьму, или наблюдает за посетителями кафешек и баров, или покупает морковь у мокрого удмурта, или поливает странное растение молочай. Обычная жизнь обычного современного человека. «Мясо без холестерина, кофе без сахара,/ пиво без алкоголя, день без вечера./ Неделя длинная-длинная┘/ В пятницу красным петитом по голубому окну/ пулеметная лента последнею очередью писем даст./ Зажимая пульсирующий висок, посылая ответы:/ ENTER! ENTER! ENTER!/ – пересекаешь линию/ и падаешь на матрац». От верлибра эти стихи отгораживают только случайные, неожиданно закольцовывающиеся неточные рифмы. Поиск по имени дает только один-единственный ответ – имя автора.

СОН ЧАСОВЩИКА

Давид Паташинский. Рассвет перед сном: Стихотворения. – М.: Водолей Publishers, 2008. – 104 с. (Сон Серебряного века).

Давид Паташинский, как становится понятно из послесловия Евгения Витковского, в России занимался вакуумной технологией, а в Америке, где он живет уже много лет, стал часовщиком. С 2005 по 2007 год публиковался в журналах «Слово/Word», «Новый Берег», «Крещатик», «Зарубежные записки». Олег Вулф написал в «Слове», что о стихах Паташинского писать нечего, так как он оперирует «ассоциациями третьего порядка». К ним, наверное, можно причислить и странное название его книги – «Рассвет перед сном». Книга, выпущенная в серии «Сон Серебряного века», подразумевает, что для ее автора Серебряный век не кончился и продолжается в веке XXI.

Витковский считает, что профессия часовщика отложила на Паташинском свой отпечаток. Он мыслит временем, меряет строки временем, дышит временем. «Виноград идет по городу, заглядывает в окна/ время спать, но время дорого, время так бесповоротно/ Виноград кислее ревеня, бьют часы на старой ратуше,/ Время жить, да мало времени, что ни вечер, так пора уже». Или: «Не ищи на лице моем циферблат,/ лучше губы грустные на нем найди/ я тебе не приятель, не брат/ я ведь муж твой. Но опять без пяти/ стрелки глаз моих покажут тебе,/ зазвенит будильником хмурый лоб,/ и кукушка, что висит на стене,/ повернется и кивнет тяжело».

Известные строки о назначении поэта Паташинский переиначивает по-своему, на безысходный лад: «Поэт в России больше не поэт/ подай, страна, подай ему на милость». Датировки стихов отсутствуют, разбивки на разделы – тоже. Стихи идут плотной заметафоризированной стеной, меланхолически-лирические и чувственные: «Мезозой наступил, над душой нависает ледник/ Посмотри на себя. Ты такого же точно боялся./ Динозавры в душе, мы идем наизусть, напрямик,/ зарывая в песок бесполезные хрупкие яйца».

Кстати, глаголы, связанные со сном, повторяются в стихах довольно часто: «Если опять засну, ты присмотри за мной», или «Добро глагола нам не угадать, но спать осталось считанные годы», или «Потом ты не со мной ляжешь/ Потом я не с тобой лягу», или «забудусь сном, милый ангел, затем дарованы сны,/ страшней не знаю врага я, чем утро в зеркале дня,/забудусь сном, дорогая, как ты была у меня» и т.д. Сон превращается у Давида Паташинского в символ перерождения, в забытье перед рассветом (а не наоборот), в метафору духовной трансформации. А стихи его, пусть и печальны, но даруют ощущение прекрасного.