0
3420
Газета Поэзия Интернет-версия

16.11.2017 00:01:00

Плевать на деньги и понты

Тэги: поэзия, юмор, эмиграция, перестройка, оттепель, твардовский, распад ссср, больница


42-15-11.jpg
Евгений Степанов. Империи. – М.: Издательство Евгения Степанова, 2017. – 248 с.

Очередной итог подведен: поэт издает собрание своих стихотворений, среди которых немало написанных с 2015 по 2017 год.

Примкнув еще в ранних 1980-х годах к кругу советских поставангардистов (Айги, Бирюков, Кедров, Кацюба и т.п.), молодой человек не растворился в подражательно-формальных техниках, а избрал комбинаторный путь сочетания традиции и авангарда, чувствуя, видимо, их взаимную неполноту. Степанов опирается на крепкую, твардовскую по закваске силлаботонику и видит в ней основную точку своего приложения.

Не улетай, не улетай,

Ты не обуза.

Чай, не загонят за Можай

Можайск и Руза.


Умрешь – опять сюда придешь,

В поля-чащобы,

И счастье вырастишь, 

как рожь.

Еще бы.

Блоковский перифраз у Степанова не случаен уже потому, что к Отечеству своему он развернут всем своим бытием, и до сегодняшнего и тоже блоковского «сада-монастыря» (загородной дачи): почвенничество неизбежно.

…Поколению родившихся в 1960-е огромный урон нанесла не столько даже перестройка-гласность, сколько якобы открывшиеся вслед за ними небывалые возможности ельцинской «свободы». Самые отчаянные бойкие юноши, которым было тесно в «прямоугольнике державы», бросились в мир – в Европу, за океан, испытав на своей шкуре тот самый «культурный шок» от распахнувшейся им эклектики стилей.

Степанов оказывается в эмиграции, которая, по сути, эмиграцией уже не была: если гражданство оставалось в неприкосновенности, можно было в любой момент вернуться в разоренную и распавшуюся страну. Но годы учебы и годы странствий сыграли с его стилем шутку: к лицу лирического героя приросла маска клюквенно-пародийного резателя правды-матки, выкрикивающего миру смятенные истины:

это родина род и отродье

и родной до беспамятства сброд

черных речек разлив половодье

черных речек, не пройденных 

вброд.

– здесь видно, как умеет заговариваться и волхвовать человек, регулярно, «на постоянной основе» запрещающий себе использование высокого штиля, отказывающий себе в голосе, который ему свойствен именно что от рода, – горьком, обвиняющем, не скатывающемся в истерический фальцет. Лишь изредка слышится, как трескается и разваливается маска и раздается из-под нее голос иных обертонов.

В подавляющем большинстве степановские стихи – довольно плотный настой высоких и низких истин вперемешку, обрамленный простыми, хоть и изобретательными рифмами, не чурающимися просторечия. Разглядеть высокий трагизм в «Империях» порой сложно: лирический герой словно сошел с последних, «юмористических», страниц советских литературных журналов. Он, не забывая комически сокрушаться о себе, бесконечно подтрунивает над собой и если изливается, то на грани «детской» поэзии.

Для безусловной классики у поэзии сатирического запала вечно не хватает отстраненности и даже холодности к бытию, интонации не коммунальной и площадной «любви-ненависти», но хотя бы приблизительного субъектного равенства человека и мира. Как избыть в себе стихи «человека толпы», никогда не являвшегося самим собой, никогда не знавшего, как ее покинуть, толпу? Да и есть ли предел у толпы, чтобы к нему устремиться? Постсоветская рутина москвича, «крутящегося ради денег», безотрадна и пуста, и сами стихотворения такого «живчика» часто выглядят беглыми заметками на полях, нежели наследием, оставляемым потомкам:

будильник – злее, чем угро –

кусок бекона

вонючий свальный грех метро

контора зона

Однако за строками неопровержимо стоят горькие истины. Если вслушаться, за обилием цветаевских тире и восклицаниями, коротким дыханием, хозяйственно-дневниковыми охами-вздохами изнывающего в пробочной пассажирской давке проступает ужас барачного мальчика перед страной, готовой пожрать его:

эти вечные страхи

точно красный террор

каждый день как на плахе

ждешь и ждешь приговор

– такое самоощущение обращается в мандельштамовскую манию преследования почти незамедлительно:

Власть это пасть оскал 

чекиста

– и т.п., но природа подобного испуга (физическая и моральная опустошенность дрязгами жалкой литераторской среды) ясна, но если она побуждает вписывать себя в экзистенциальную драму, то слава ей, поскольку именно так и меняется и масштаб видения сегодняшней российской трагедии:

бежать – отсюда – от себя

себя – сегодняшнего – даже

вчерашнего

бежать

тогда – и смерть

сейчас – и – смерть

смерть – это жизнь

здесь – так

– наиболее значимо в этом взбаламученном эскапизме – «здесь», символ Родины. Травма героя, его щенячья «радость выжившего» и пичужий страх неминуемых бедствий – из юности. Сила репрессивного аппарата, государственных карательных институций воплотилась в давнем деянии, когда за написание палиндромных и заумных текстов поэт оказывается в областной психиатрической больнице:

Решетки на оконной раме

И – сквозь решетки – чуткий 

луч

Он, исследователь «луговой латыни, потомок травы и ольхи», с непередаваемым ужасом видит войну как потоп, изничтожающий смыслы, и отвергает ее. Да, он солдат, но иных – не галицийских – кровавых полей. Верный мистическим откровениям вековой давности, провидит о Родине так:

Не знаю – может быть, 

и голь мы,

Потертые у нас порты.

Быть русским – значит 

с колокольни

Плевать на деньги и понты.


Быть русским – делать то, 

что можем,

Пахать, творить, молиться, 

петь,

И быть счастливым в храме 

Божьем,

А вне – терпеть.

Может быть, именно так происходит внутренне непреклонное отречение от золотого тельца, вскормившего эпоху, возвращение к заветам пращуров, ждущим каждого покинувшего Отчизну блудного сына? Может, так улучается сквозь решетки «обстоятельств непреодолимой силы» – луч Истины, «человечества-Христа», попавшего в плен греха? Возможно.


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


«Токаев однозначно — геополитический гроссмейстер», принявший новый вызов в лице «идеального шторма»

«Токаев однозначно — геополитический гроссмейстер», принявший новый вызов в лице «идеального шторма»

Андрей Выползов

0
2143
США добиваются финансовой изоляции России при сохранении объемов ее экспортных поставок

США добиваются финансовой изоляции России при сохранении объемов ее экспортных поставок

Михаил Сергеев

Советники Трампа готовят санкции за перевод торговли на национальные валюты

0
4871
До высшего образования надо еще доработать

До высшего образования надо еще доработать

Анастасия Башкатова

Для достижения необходимой квалификации студентам приходится совмещать учебу и труд

0
2671
Москва и Пекин расписались во всеобъемлющем партнерстве

Москва и Пекин расписались во всеобъемлющем партнерстве

Ольга Соловьева

Россия хочет продвигать китайское кино и привлекать туристов из Поднебесной

0
3075

Другие новости