0
2829
Газета Поэзия Печатная версия

10.05.2023 20:30:00

У вечности в руке

Философская ирония Геннадия Фролова

Тэги: поэзия, философия, лирика, николай рубцов, николай заболоцкий


15-13-11250.jpg
Геннадий Фролов.
Стихотворения и поэмы. – М.:
Буки Веди. 2023. – 588 с.
Судьба поэта Геннадия Фролова (1947–2021) по-своему вписывается в наше переломанное и переломное время. Вот из ранних его стихов, 60-е годы: «Сегодня лето кончится/ И гуси полетят./ Живи не так, как хочется,/ А так, как все хотят». Невеселая ирония, но за всем этим добродушная и скромная личность. По многим взглядам на русскую стихотворную традицию он был близок таким поэтам, как Николай Рубцов, Анатолий Передреев, в первую очередь Юрий Кузнецов, его ближайший друг. Тем не менее Геннадию Фролову не пришло бы в голову написать что-то вроде – «Звать меня Кузнецов, я один,/ Остальные – обман и подделка!» Хотя Фроловых на Руси не меньше, чем Кузнецовых. Известно, что когда ему, активному переводчику с национальных языков, в одной из братских тогда республик предложили «без труда» защитить диссертацию, ответил вполне поэтически: представьте себе, как бы это могло звучать – «кандидат наук Сергей Есенин»! А на одном из литературных вечеров, где Андрей Вознесенский слишком переборщил с бахвальством, по-мальчишески выкрикнул из рядов слушателей: «А на ежа сесть сможете?»

Десяток книг за прожитую жизнь – это не так много. Поначалу спокойные названия – «Сад», 1982; «Месяцеслов», 1992; потом более резкие – «Вавилонская башня», 1992; «Невольные мысли», 1997 и уже знаковое – «Не свое время», выдержавшее, однако, два издания – 2011-го и 2012-го, ибо многие ощущали это время как не вполне свое. Однако тон здесь задавала именно любовная лирика, которая всегда пытается высветить именно свое, личное время…

После более чем 10-летнего перерыва – посмертное полное издание. Здесь мы без всякого сомнения находим серьезного эпического и прежде всего лирического поэта, наследника традиции Тютчева, Алексея Толстого, Ивана Бунина. Недаром он был некогда отмечен премиями Афанасия Фета и Константина Бальмонта. Ощутимы и религиозные, православные мотивы, он был в последние годы членом «Императорского православного палестинского общества», а его влиятельным другом был Николай Николаевич Лисовой (1926–2019), богослов, историк церкви и замечательный поэт. Отсюда и видение нашего прекрасного и мимолетного места во Вселенной: «Как мир этот Божий, где мы,/ Хотя и видны пока,/ Не более, чем поэмы/ Зачеркнутая строка». Здесь вспыхивает собственное место осуществленного и неосуществленного творческого порыва, претендующего на свершение и совершенство. Дальше уже раздумья о вечности-времени, о том, что уходит в историю и тем не менее взывает к нашему слуху: «Я ж не зря повторяю сейчас,/ Поднимая тяжелые веки,/ Что лишь то не изменится в нас,/ Чего больше не будет вовеки.// Что, казалось бы, истреблено,/ Среди общего смрада и блуда,/ А сокрылось, как Китеж, на дно,/ Чтобы звоном тревожить оттуда». Удивляет иногда редкая сегодня диалектическая слаженность его поэтического устремления, его поэтическая философия. Недаром первое представление этой его книги произошло в таком святом месте, как Дом Лосева. Когда мысль касается того, что было и что будет, время исчезает из своей грамматической категории и становится для себя самого загадкой, в бесконечности чреватой парадоксальным решением:

Было время, что не было времени,

Будет время – его и не будет.

O себе, об отчизне, о племени,

Отряхнувшись, душа позабудет.

И пространство, воронкою скручено,

Сдавит в атом светила с планетами.

И вопросы, что так нас измучили,

Наконец-то сольются с ответами.

Вопросы, схожие с теми, что задавал себе Заболоцкий в знаменитом стихотворении «Когда вдали угаснет свет дневной…». И опять-таки – небо величиной с «атом», небо с овчинку! Сейчас бы сказали, что речь идет о возвращении в сингулярность. И все же это не «вневременные стихи», поскольку под ними так же, как почти под многими другими, Фролов ставит точную дату: 18 сентября 1990 года! Время отмечено, и оно непреходяще! А вот года три спустя – 8 ноября 1993 года – простая синица дает поэтическое доказательство актуального бессмертия:

Засыпаю, крепко сплю,

и снится,

Что я сплю у вечности в руке

И поет мне звонкая синица

На своем синичьем языке;

Словно бы внушить пытаясь

песней,

Повторяя простенький напев,

Что не будет смерти,

что воскресли

Мы, еще родиться не успев.

А совсем недавно вышло еще его небольшое избранное – «Дай мне гнева и любви», выпущенное также стараниями жены поэта Инны Фроловой.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Багрицкий, как и Пушкин, ушел в 37

Багрицкий, как и Пушкин, ушел в 37

Игорь Мощицкий

О поэте, который мечтал стать художником, окончил курсы землемеров и имел счастье вовремя умереть

0
2310
Всех поразила мощь патриотического чувства

Всех поразила мощь патриотического чувства

Алексей Смирнов

Лицей, Державин и Жуковский, император Александр и императрица Екатерина: к 225-летию со дня рождения Пушкина

0
5568
Где-то между Волгою и Летой

Где-то между Волгою и Летой

Евгений Степанов

Стихи об успехе и работе, негромком даре и волшебной даче

0
2143
Играя не в бисер

Играя не в бисер

Сергей Строкань

Данил Файзов каждой своей строчкой опровергает то, что культура и литература закончились и теперь могут продолжаться только как хождение по свалке

0
2471

Другие новости