Вероника Чернышева
Таким опусом Умберто Эко иллюстрирует главу «Демонизация врага». Джон Хартфилд. «Не бойся, он вегетарианец».
Фотомонтаж из журнала Regards, 7 мая 1936 года, Германия. Архивы Шнарк
Отвратительное притягательно. Так же сильно, как и прекрасное. Только мысль о нем сбивчива. Эстетика безобразного привлекала теоретиков не всегда. Художники же на протяжении истории уродством, безусловно, интересовались, и, может быть, не меньше, чем красотой. Умберто Эко стали очевидны закономерности.
Совсем недавно его монография «История красоты», вышедшая в 2004 году и переведенная на многие языки, получила своеобразное продолжение. В издательстве «Слово» вышла «История уродства». Почти пятисотстраничный труд представляет безобразное не как антипод красоты, но как человеческую драму.
Каноны красоты менялись во времени порой до неузнаваемости, однако отношение к ней всегда оставалось неизменным. В этом отношении уродство переживалось человечеством куда богаче. Уродство не есть просто отрицание красоты, и далеко не всегда оно символизирует зло. Иконографический материал иллюстрируется цитатами из философских и художественных текстов. Примерами из живописи, скульптуры и кино. Тут и пропахшие серой видения потустороннего мира Иеронима Босха, населяющего подземные бездны пороками общества, в котором он жил. Его бесы, по мысли Умберто Эко, «почти забавные, напоминающие карнавальных персонажей», показывают темную сторону нашей психики. И тема «женского уродства от античности до барокко» (уродство женщины живопись использует как инструмент посрамления хитрости и пагубной власти соблазна), и описание эпохи авангарда как триумфа безобразного.
В особую главу выделено «индустриальное уродство». Она рисует изнанку промышленной революции и краткий период в искусстве, связанный с восхищением «чудовищами в грозной красоте» (Джозуэ Кардуччи «Гимн Сатане».1863).
Тема почти безгранична. Человечество, к примеру, долго не могло определиться, как именно изображать обезображенного страданиями Христа. «Неприглядность» в данном случае, безусловно, оправданна. Однако отцы Церкви согласиться с ней не могли – только в эпоху зрелого Средневековья отказ от изображения истерзанного тела сменился на милость по отношению к страждущей плоти – каноны трансформировались. Было решено, что это и есть красота человеческой природы Христа и изображать ее нужно как можно более реалистично.
Эта антология эстетических усилий человечества в попытке полюбить некрасивое столь же калейдоскопична, сколь и познавательна. Эко напоминает нам, что первый пример законченного эстетического размышления о безобразном – это Лаокоон Лессинга (1766), где он разрабатывает комплексную феноменологию безобразного. Эко рассказывает, как Монтень сочинил проникновенную хвалу хромоногой женщине, а Шекспир принижал свою Смуглую Даму, отказывая ей в традиционных признаках красоты, как поэты барокко пели гимны карлицам, горбуньям, заикам и рябым и многое другое.
