«Пассивная» интеграция

Результаты опроса, проведенного среди российских ученых Институтом психологии РАН.

Степень интегрированности отечественной науки в мировую науку по такому параметру, как вовлеченность российских ученых в международные программы и проекты, остается явно недостаточной, свидетельствующей о ее весьма умеренной «глобализированности». К такому выводу приходишь после ознакомления с результатами очередного опроса нашего научного сообщества, который провел Институт психологии РАН.

На этот раз респондентам был задан вопрос: «Участвуете ли вы в каких-либо международных научно-образовательных программах и проектах? (Если да, то с какими странами)», призванный выявить степень глобализированности отечественной науки и ее интегрированности в мировую науку.

Представленные на диаграмме результаты опроса свидетельствуют о том, что нашей науке еще очень далеко до полноценной «глобализации», одним из основных слагаемых которой служит участие российских ученых в международных программах и проектах (следует подчеркнуть, что опрос охватил только российских ученых, живущих в России). Лишь 39% опрошенных ученых участвуют в таких программах и проектах, 61% – не участвует.

При этом обнаружилась несколько более высокая интегрированность в мировую науку наших «естественников», нежели «гуманитариев»: участвуют в международных программах и проектах 42% представителей естественных наук и лишь 31% «гуманитариев», не участвуют – соответственно 58% и 69%.

«Палитра» международных связей нашей науки разнообразна, включая такие страны, как Австрия, Англия, Германия, Голландия, Греция, Дания, Италия, Норвегия, Франция, Финляндия, Чехия, Швейцария, Швеция, Япония и др. В то же время ярко выраженными лидерами по количеству и интенсивности связей современной российской науки являются США, Германия и Великобритания.

Структура международных связей отечественной науки позволяет сделать и еще ряд выводов.

Во-первых, глобализация современной российской науки – это прежде всего ее вестернизация. Львиная доля ее международных связей приходится на долю западных стран, а связи с восточными странами развиваются преимущественно в институтах, изучающих сами эти страны.

Во-вторых, «советские» связи отечественной науки с бывшими соцстранами практически атрофированы, а наши научно-исследовательские институты сейчас в основном ориентированы на страны Западной Европы и США.

В-третьих, имеется определенная асимметрия в структурах зарубежных связей нашей естественной и социогуманитарной науки. Если у «естественников» сложились наиболее прочные и разветвленные связи с США, то у «гуманитариев» – с Германией, с которой нашу гуманитарную науку объединяют давние и прочные интеллектуальные традиции.

В целом же полученные данные дают основания характеризовать степень интегрированности отечественной науки в мировую науку по такому параметру, как вовлеченность российских ученых в международные программы и проекты, – как явно недостаточную, свидетельствующую о ее весьма умеренной глобализированности. Глобализация современной отечественной науки осуществляется либо в «пассивных» формах, таких как приобщение наших ученых к интернету, изучение ими работ зарубежных авторов и др., либо в чрезмерно «активных», таких как утечка умов за рубеж или «плавающая миграция».

В то же время такая «активная» форма интеграции наших ученых в мировую науку, как их участие в международных программах и проектах, не сопровождающееся изменением места их проживания (и, очевидно, являющаяся одной из наиболее оптимальных форм глобализации отечественной науки), пока выражена недостаточно. И в этом плане надежды на нашу научную диаспору как на связующее звено между российской и мировой наукой пока не оправдываются.