Нас называли оккупантами

Старый Таллин – воспоминание, которое не отпускает.
Фото ИТАР-ТАСС

Сегодня это стоило бы совсем другие деньги, а тогда – то ли 10, то ли 20 рублей в час все удовольствие. На самом деле удовольствие, потому что плескаться в бассейне финской бани на 24-м этаже гостиницы, глядя на знакомые силуэты башен старого города┘ Или стоять голышом – руки в боки – и пялиться вниз, на черепичные крыши┘ Ощущения, скажу я вам, необычайные.

Культура финских бань всегда была сильна в Таллине – в них справляли дни рождения и свадьбы, проводили мальчишники и девичники. Они имелись в особо солидных государственных конторах (а других тогда и не было) и на крупных предприятиях. Для проведения корпоративного, как сейчас бы сказали, досуга.

Вообще в застойные времена в Эстонии жилось совсем неплохо. Я бы даже сказала, красиво жилось. И пожалуй что всем ее тогдашним населенцам.

Да, у «аборигенов» (как мы их называли) были прекрасные школы, они жили в престижных районах, занимали ключевые должности, и даже ходила такая пословица, присловье: «Кому повезло родиться эстонцем, да еще получить диплом о высшем образовании, – тому прямая дорога в министры». Да, «оккупанты» (так нас называли они) трудились на заводах, фабриках и в порту, а жили в русском гетто – на полуострове Копли, наполовину состоявшем из двухэтажных бараков (в объявлениях об обмене всегда значилось: «Копли не предлагать»).

Но! Художественные салоны с кожаными, серебряными, медными, вязаными изделиями ручной работы, часто в единственном экземпляре, – и все это по доступным ценам. Вот уж никогда не возникало проблем с подарками! Тьма оригинальных кафе и баров с интерьерами, которым и сегодня позавидуют дизайнеры хай-класса. Витрины магазинов, с таким вкусом оформленные икебанами и авторской керамикой, что куда до них витринам нынешних московских бутиков, а речь о Таллине 70–80-х годов. Наконец, сам прекрасный старый город; в строительстве его поучаствовало чуть не пол-Европы, но в названии закрепились датчане («Taani linn» в переводе с эстонского – «датский город»). Чудесный парк Кадриорг, разбитый еще Петром Великим для Екатерины. Балтийское море, пляжи принадлежали всем – и «аборигенам» и «оккупантам».

А главное, все было доступно. Я, девчонка из техсостава русского драматического театра, получавшая 62 рубля в месяц за работу костюмерши-одевальщицы, могла позволить себе все: художественный салон, любимые бары, финскую баню на 24-м этаже. Справить двадцатилетний юбилей в варьете, когда на остальном пространстве Союза и слова такого не знали. А еще у нас с напарницей по костюмерному цеху была традиция: по понедельникам (выходной в театре) мы обедали в одном из ресторанов интуристовского отеля «Виру». С шампанским и профитролями. За год до поступления в московский вуз я встала в очередь на кооперативную квартиру – Союз театральных деятелей строил дом.

Времена поменялись. И теперь я, средних лет обладательница красного диплома престижного вуза, ничего подобного себе позволить не могу. Не по Сеньке шапка. Прежде всего – не могу запросто съездить на родину (а я в Эстонии родилась). Необходимы загранпаспорт, приглашение, виза┘ Точно так же, как в любую зарубежную страну. И тур в Таллин за 300 евро мне не потянуть – это моя месячная зарплата.

Я все понимаю про эпоху перемен, в которой интеллигенция стала узкой прослойкой небогатых людей и утратила свое значение (почти точная цитата из Маши Арбатовой). И все же – понимать отказываюсь, почему в проклятые коммунистические времена я жила как человек в отличие от достохвальных новых и демократических!

Жизнь в Эстонии в советскую эпоху была настолько высококачественной, что когда братья-аборигены рванули на свободу, я слегка недоумевала: им-то чего не хватало? Печатались любые книги – еще в середине 80-х я возила в Москву друзьям Оруэлла, в эстонском театре, помню, в конце 70-х гремел Беккет «В ожидании Годо»┘ Да и репертуар моего Русского драматического театра был отменно хорош: «Двое на качелях» Гибсона, «Трамвай «Желание» Уильямса, «Милый лжец» Килти, «По ком звонит колокол» Хемингуэя – на летних гастролях где-нибудь на Украине нам сносили двери в зрительный зал, потому что у них-то там шли исключительно «Сталевары», Шатров и в лучшем случае классик Островский. В 82-м году в моем театре поставил «Мелкого беса» Сологуба гениальный Роман Виктюк. А фильм Стэнли Кубрика «Заводной апельсин» я посмотрела чуть ли не в год его создания в клубе машиностроительного завода, где работала мама.

Или вот еще пример степени свободы. Представьте: на дворе 1979 год. К директору книжного издательства (единственного в республике) приходит корреспондент газеты «Вечерний Таллин» (мое первое интервью!). И в ходе беседы задает невинный вопрос: «А что из русской литературной классики в планах издательства на этот год?» На что слышит: «У меня эстонское издательство, и мне достаточно эстонской классики. И почему вы ведете интервью на русском языке?» Помнится, я тогда сильно возмущалась: а Достоевский, а Толстой, они же мировые величины, при чем тут русское-эстонское! С языком – вообще дурь, общегосударственный у нас – русский.

И вот оно как все обернулось, и со свободой, и с языком, и с жизнью┘ Теперь «оккупантов» упрекают даже самые что ни на есть демократы: «Как же так, жить в республике и не знать языка!» Им бы с самого раннего детства раз за разом слышать на улице, в транспорте, в магазине исполненное невыразимого презрения «neid venelased» – «эти русские» и «vene siga» – «русская свинья». Мне просто любопытно – захотелось, удалось бы им выучить после этого язык труднейшей финноугорской группы (16 падежей!)?.. На бытовом уровне мы язык знали – хотя бы потому, что в школе он был обязательным предметом.

Из всего вышесказанного проистекает презабавнейший казус. Мне, выросшей на Трифонове и Окуджаве, всю жизнь считавшей себя по духу шестидесятницей, брезговавшей политикой гуманитарной даме, – радоваться распаду Союза или как? Всегда стоявшая за демократические свободы, я с изумлением обнаруживаю, что сожалею о коммунистических временах ближнего зарубежья. Поскольку новые времена ничего хорошего мне не принесли. Окромя рыночных отношений.

Как говаривал известный писатель Андре Моруа, каждый судит о рынке по тому, что он там нашел.