Михаил Бойко Еще совсем недавно я больше всего в мире боялся чокнутых экологинь, считающих, что счастье человечества не стоит слезинки тюлененка. Будучи человеком зашоренным, предубежденным, я ведь как рассуждал. Кто защищает животных? Экзальтированные активистки с немытыми волосами, которые от неустроенности личной жизни ищут спасение в имитации общественно полезной деятельности. А гренландские тюлени, например, – идеальный объект заботы: и живут далеко, и такие симпатичные на картинках в отличие от бездомных собачек и грязных беспризорников. А тут жена загорелась тюленей защищать. Нюанс же в том, что я предпочту иметь дело с целой оравой чокнутых экологинь, чем с разъяренной супругой. Поэтому в воскресенье мы отправились на митинг.
В качестве времени сбора было указано 11 часов. В назначенное время сквер Болотной площади был оцеплен милицией, и почти час мы, как бельки на льдине, ежились от холода на набережной. Наконец, через металлоискатели засеменили участники. Проверили сумку – а у меня там только фотоаппарат и, по странному совпадению, «Пришвин» Алексея Варламова. Молодые люди с плакатами, стоявшие у входа, одобрительно закивали. Странно, но Михаил Пришвин – этот сексуальный мистик, всю жизнь разрешавший загадку пола, – в массовом сознании ничем не отличается, скажем, от Виталия Бианки.
Я повесил на шею фотоаппарат, взял под мышку жизнеописание Пришвина, и с готовностью принял из рук волонтеров плакат. На плакате – мужчина с так называемой «хакапикой» (длинной дубинкой, похожей на багор), замахивающийся на крохотного тюлененка, а снизу подпись: «Не бей лежачего!» и аббревиатура Международного фонда защиты животных IFAW. Жена же облачилась в белую футболку с тем же изображением и стала собирать подписи под петициями к президенту России и королю Норвегии.
Постепенно скверик заполнился школьниками с трогательными плюшевыми тюленятами. Каменную тумбу возле памятника Илье Репину облепили детскими рисунками с изображениями ластоногих детенышей и надписями: «Я хочу жить». А на сцену взобрались ораторы, из выступлений которых складывалась следующая картина. С 25 февраля 2009 года вступили в силу новые «Правила рыболовства для Северного бассейна», по которым запрещается охота на самок гренландского тюленя и бельков на детных залежках. Однако промысел серки остается разрешенным с 11 марта по 1 мая. Это оставляет лазейку для зверобоев. Они собирают бельков живьем на льду и привозят на вертолетах в загоны на берегу – «тюленьи фермы», напоминающие лагеря смерти для детенышей. Там бельков оставляют без пищи подрастать. Как только они начинают линять и превращаются в серку, их убивают.
При этом 80% промысла гренландского тюленя в России субсидирует норвежское правительство – это деньги правительственного фонда Innovation Norway и Министерства рыбного хозяйства Норвегии. Без этих денег промысел гренландского тюленя нерентабелен. Причиной такой заинтересованности является то, что гренландский тюлень мигрирует из Белого моря в Баренцево, где Норвегия проводит коммерческий лов трески и сельди. По мнению рыбаков, тюлени «виноваты» в резком сокращении запасов рыбы. Однако российские эксперты истинной причиной этого считают нелегальный массовый перелов промысловых видов рыбы.
После выступлений ораторов взгляды участников сосредоточились на левой стороне сцены, где выпускники Театрального училища имени Щепкина разыграли небольшое представление. К двум девушкам, изображающим тюленят, сначала подошли юноши, накормили рыбой, погладили по голове. А затем появились охотники с ружьями. Виртуально застреленных серков освежевали (стащили белые комбинезоны): одну бросили на земле, другую унесли в сети за памятник. Во время этого действа с правой стороны сцены медленно набух аэростат в форме белька, под которым организаторы стали раздавать пластиковые стаканчики с горячим кофе. И, обжигаясь кипятком, я подумал, что бить лежачих, даже за норвежские деньги, действительно нехорошо. А чокнутых экологинь с немытыми волосами, страдающих от неустроенности личной жизни, я так и не увидел. Даже обидно.
Дарья Гармоненко 
