0
3320
Газета Стиль жизни Печатная версия

30.03.2021 17:22:00

Театр нашего детства. Времена меняются, а репертуар школьной самодеятельности – нет

Юрий Гуллер

Об авторе: Юрий Александрович Гуллер – литератор, член Московского союза писателей.

Тэги: детство, театр, школьная самодеятельность, репертуар, кружки


детство, театр, школьная самодеятельность, репертуар, кружки Памятник архитектуры советского модернизма – Дворец пионеров на Воробьевых горах; каких только кружков в нем не было! Фото РИА Новости

Увиденные в детстве спектакли – помнится, их было не так уж много. В театры мы тогда ходили в основном с классом (и на те пьесы, которые входили в «круг необходимого чтения» для школьной программы). Хотя случались и в этом «круге» вещи удачные. Помню «Власть тьмы» во МХАТе с Алексеем Грибовым и другими «стариками», «Синюю птицу» в том же МХАТе , «Горе от ума» в Малом…

Но сейчас не об этом, а о моих собственных претензиях на актерскую стезю. У кого их не было? Впрочем, претензиях более чем скромных и за рамки школьной самодеятельности не выходивших. И возникли они еще в четвертом классе, когда нас с приятелем буквально уговорили сыграть на школьном вечере сцену из чеховской «Хирургии». Кому-то, к несчастью, этот опыт понравился, и, как следствие, добавился знаменитый диалог из «Свадьбы» – «А омары в Греции есть?», в котором мне была уготовлена роль отца невесты, а моему соседу по подъезду и однокласснику Сашке – роль грека Дымбы.

Если вы помните Чехова, то должны помнить и то, что эти персонажи ведут свой знаменитый разговор, постоянно подливая в рюмки и опрокидывая «вовнутрь» горячительные напитки. Мы с Сашкой пили, естественно, лимонад, что составляло чуть ли не единственную нашу радость от собственного участия-исполнения.

Такой вольности, как распитие, советская школа позволить себе не могла. Заглянувшая на репетицию директриса, выразительно скривив рот, спросила у руководившей репетицией старшей пионервожатой: «А без пьянства нельзя?» «Это же Чехов, Марья Фоминична!» – воскликнула верная последовательница Станиславского. «Да? Тогда чтобы они при этом не чокались!..» Так мы и сыграли потом эту знаменитую сцену: пили лимонад, как водку на поминках – не чокаясь, хотя до провозглашенного партией лозунга «Трезвость – норма жизни!» оставалось еще четверть века…

Не знаю, почему жизнь с детства втягивала меня в эти театральные сферы. Где-то в классе шестом или седьмом я оказался в драмкружке районного Дома пионеров, который занимал в ту пору старинный особняк на проспекте Мира. Руководили студией старые актеры, муж и жена, имена которых, к сожалению, не сохранились в моей памяти. Мне говорили, что из этого Дома пионеров вышло несколько профессиональных артистов, но в ту пору мне было не до этого. И лишь недавно встретил благодарное упоминание об этой детской студии в воспоминаниях Вениамина Смехова…

Весь первый год нас, новичков, на сцену не выпускали. Это был год, посвященный освоению сценической речи. Почему-то эта процедура сводилось к постоянной декламации крыловской басни «Ворона и лисица». Может быть, там было много раскатистых «р-р-р» и каких-то гласных звуков, а может быть, нашу руководительницу связывало с этой басней что-то свое, девичье, – не знаю. Испытание «вороной» прошли не все. Отсев был большой, но меня почему-то оставили. И я по сию пору могу процитировать «с выражением» крыловское произведение с любой строки!

Второй год в кружке ознаменовался для меня вводом на какую-то безымянную роль пионера в спектакле, сотворенном, по-моему, по мусатовским «Стожарам». А вот разученная, но так и не сыгранная на сцене роль юного подпольщика по прозвищу Налево в революционной пьесе Михаила Светлова «Двадцать лет спустя» была «почти настоящей». Роль моего брата Направо в пьесе досталась полному мальчишке по имени Саша, с моей тогдашней точки зрения, мало соответствовавшему образу голодного комсомольца образца 1919 года. Сам я был в ту пору достаточно тощим и, загримированный, вполне вписывался в эпоху. Этого самого Сашу я встретил в метро спустя лет 30. Он был таким же объемным и работал электриком в каком-то ЖЭКе…

Почему Налево в моем исполнении не дожил до премьеры? Да просто потому, что к этому времени меня окончательно засосала любовь к науке о земле и я стал членом геологического кружка МГУ. Что-то одно надо было бросать, и я бросил сцену. Помню несколько звонков из Дома пионеров с призывами одуматься и вернуться, но… Это был первый самостоятельный выбор пути, который я сделал в своей жизни. Таким образом, театральная сцена лишилась будущей «звезды», а геология приобрела вполне рядового геолога-полевика. Может, и к лучшему?

Но с театром я тогда расстался не окончательно. В девятом классе мне еще предстояло стать героем чеховского «Медведя» и даже Арбениным в лермонтовском «Маскараде». Премьеру «Медведя» помню до сих пор. Ролей там было всего три: мой нахрапистый и любвеобильный герой (помните: «Тринадцать женщин бросил я, девять бросили меня»), молодая вдовушка и ее старый слуга. Фильм с участием Михаила Жарова, Ольги Андровской и Ивана Пельцера видели практически все. В трактовке сцены нам с партнерами нужно было всего лишь не слишком далеко убежать от корифеев сцены и киноэкрана.

Школьный театральный кружок работал под началом нашей преподавательницы литературы Евгении Семеновны. В классе она выглядела ортодоксальной «литераторшей», а вне уроков была дамой вполне адекватной и даже эмансипированной. Помню, как она буквально заставляла нас с Леной, моей партнершей по «Медведю», целоваться на сцене «по-настоящему». Я был, в общем-то, не против, но Лена стеснялась. На репетициях эта стеснительность была еще простительна, но в день премьеры… И случилось вот что. Когда мы играли уже в гриме, я с приклеенными усами, один ус отклеился и во время запланированного финального поцелуя устремился прямо в приоткрытый рот партнерши. Она отшатнулась... До сих пор помню ее раскрытые от ужаса глаза, полные слез!

А за нашей игрой с Наташей из параллельного класса в сцене из лермонтовского «Маскарада» наблюдали приглашенные на вечер артисты МХАТа. Помню, что одной из них была народная артистка РСФСР Ирина Гошева, а фамилию ее спутника, тоже то ли заслуженного, то ли народного артиста, не вспомню. Мы смущались, а корифеи сцены деликатно, с улыбкой, хвалили нас…

Времена сменяют друг друга, школьники XXI века совсем не похожи на нас, но репертуар школьной самодеятельности (там, где она еще сохранилась, разумеется) почти не меняется. Может быть, это и есть та самая «классика», точное определение которой по сию пору ищут маститые литературоведы? 


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


В Мариинском пришло время бельканто

В Мариинском пришло время бельканто

Вера Степановская

Театр в прошедшем сезоне неожиданно сделал акцент на итальянской опере

0
1654
Артистический мир между Сциллой и Харибдой

Артистический мир между Сциллой и Харибдой

Елизавета Авдошина

В столице начинается новый театральный сезон

0
3210
Бога почему-то нет, но любовь есть

Бога почему-то нет, но любовь есть

Никита Сунгатов

0
676
Схватка канона и вольности. "Сатирикон" закрыл сезон премьерой "Грозы"

Схватка канона и вольности. "Сатирикон" закрыл сезон премьерой "Грозы"

Ольга Галахова

0
3183

Другие новости