Сергей Шаргунов Акушеры, мы извлекли его. Сморщенный и свеже-красный, он положен на газетный лист. Жалкое тельце накрыла тень от наших склоненных голов.
Теперь сквозь младенческие вопли станем совещаться, что сие значит: всего лишь очередной человек или некое новшество? И не лучше ли, завернув в газету, вышвырнуть его ко всем чертям, как поступают лихие матери-одиночки?
Я говорю о человеческом клоне, а шире - о прогрессе.
Следует различать два прогресса.
Вариант первый. Волюнтаристское движение. Доктор в пенсне и с тонкими губами одержим "сверхчеловеком", своим внешним антиподом. Жаждет вывести его на свет. Для этого кромсает мясо красавиц, переливает невинную кровь, загоняет иглы в вены┘ Среди сумасбродного скрипа пустыни вдруг натыкаешься на круглую, раскаленную добела солдатскую каску. Попадаешь в стерильно белую операционную. Это "мы" механически идеального, где есть безысходность дисциплины и безумие геометрических линий.
Популярнее другой, левый прогресс, созвучный свободе, продиктованный патологическим здравомыслием. Впереди катастрофа, однако скач неумолим┘ Блекнет религия, страстно растет наука┘ Человек освобождается от недоразумений и условностей, сам себя губя на этом пути, и вот уже чернеет не фигура, но провал.
Знакомьтесь с полосой "Свежая кровь": правый прогресс (утилитарный) формулирует Макс Нитченко, левый (гуманистичный) - Исаак Рахиль.
По-моему, оба прогресса тупиковы.
Можно, начав их синтезировать, "ударить по тормозам", что и сделали в США, где недо-свобода (левизна) скрещена с недо-тоталитаризмом (правизна). Там Библия - и подставка для теплого клятвенного кулака Буша, и просто некая книга. Там блюдут "права гражданина", но непредсказуемое клонирование ответственно порицают. И возможно, это американское равновесие спасительно для истории, исчерпавшей свой пыл.
Но человек искусства слышит совсем иные зовы. Нужен синтез не осторожный, а предельный - дуэт яростной свободы и невыносимых границ. Здесь не внешний принцип в политике, а личная судьба.
Перечитывая поэму Маяковского "Летающий пролетарий", с отрадой опознаю нынешнюю нашу жизнь, злую, не вбитую в стандарты, сулящую взрывы Курской и Кольской АЭС. Русский прогресс по-прежнему неуправляем. Курносый тинейджер летает над Манежем под воздействием препаратов, победно развеваются яркие тряпочки, шлепает по облаку модно-грубый ботинок┘
Маяковский обещает литературе фиаско:
Никого не мутит никакая
строфа
Не жизнь, а - лафа!
Сообщаю это
к прискорбию товарищей
поэтов.
Зато такая картина обворожительна первобытной "поэзией действительности".
Да, литература, говоря щадяще, изменит прежний вид. И все же у писателя есть выбор. Полупрогресс, когда вокруг бессмыслица, а слово присыпано вялым пеплом. Или же - неожиданная, красно клокочущая явь, в которой сладостно растаять.
На свете есть ценности: воля (в значении усилия) и любовь. Именно воля позволяет видеть мир единым, ввязаться в драку, зная о неизбежном поражении. Волевой человек переступает через себя, бездыханного, и презрительно косится на остальных, в коих слишком много мякоти и слякоти. Но сама по себе мизантропия - кощунственно упрощенный взгляд. Есть и дыхание любви. Поскреби любого - его гнусь облетит, а дальше будет нечто, вызывающее жалость сердечную.
Любовь + воля поддерживают наше существование. Оба варианта крайние. Других нет. Именно крайности, как доказала наука, создают природу, ведь и сама жизнь - патология, отклонение от мертвой Нормы. И общество развивают "вызывающие единицы", первооткрыватели, противоположные инертным массам. Особенно в России расцвет всегда был навязан самородками, истовыми, чудаками┘
Нет, не исключено, дальнейшее усилие мысли и техники приведет к окончательной катастрофе. Наверняка вариант застоя хорош. Только для кого?
Поэму Маяковского читаю под "Русское радио". Передали очередную хохму: "Кредит - хорошо, харакири - плохо!" А у Маяковского все как раз наоборот.
Бытие - овальный, тугой, бурчащий пищей живот. Прогресс - это харакири┘
Порез разъезжается непомерной раной┘
"Летающего пролетария" я бы уподобил брызжущей крови. Кровь циркулирует внутри организма, исполняя роль трудяги. Из раны кровь летит в стороны, теряя свою роль. "Пролетарий летающий" - это не просто преодоление классовости, а преодоление привычного.
Был первый человек, и тянется такое непонятное явление - человек. Было рождение мира, голубой шар крутится среди черных лохмотьев и ослепительных прожекторов.
И каждый человек умирает очень быстро. И шар земли обязательно остановится и лопнет.
Итак, поговорим о клонировании.
