Сергей Шаргунов В детстве, мальчик церковный, доверяя старшим, враждовал я с седьмым ноября. В октябрята не вступил единственный во всей школе. Но этот день дразнил, запретный. Ведь все его отмечали! А у меня в семье - отменяли. В каждом доме он шумел, пел, и звякал наперекор уличной ветреной мороси. Помню, иду гулять к чешуйчатой Москве-реке, а на первом этаже нашего дома, в окне, мужчина выходной галстук повязывает. Злость и зависть мигом меня полонили┘
В этот день давали парад.
В этот день патриарх обращался к пастве с приветственным словом, "ибо последние стали первыми".
А в день этот (25 октября 17-го) газеты писали - я в универе листал мутные подшивки: "Петроград. Толпа пьяных хулиганов забежала в Зимний. Ждем, что к следующему номеру их выдворят". Ждите.
Вечером того дня все было по-старому, салюты не били, парады не грохотали, зато, по сентиментальному замечанию Маяковского, "трамваи шли уже при социализме". Трамваи скрежетали и вздрагивали в новом измерении.
Заблудившийся трамвай отечественной истории, похоже, гниет в депо. Сначала придумали "день примирения и согласия", на который отчаянно плевались старики.
Сейчас ряды советских людей редеют, и власть предлагает сдвинуть праздник. На 4-е число, когда случилось "восстановление государственности ополчением Пожарского и Минина во время смуты 1612 года". Посрамили ляхов? Мы и литовцев срамили - тоже, кстати, вполне себе праздник. И татар, и французов, и шведов. На словах - благодать, седины древние. А по духу современности - день лавочника, с тусклым довольством озирающего узкую улицу. Кока-кольный патриотизм под звон колоколов, готовых услужить любому заказчику. Так что, быть может, 7 ноября в РФ отмечают последний раз.
Ноября 4-е - подступает рвотою. Ноября 7-е - встретим всей семьею!
Революция не просто социальный факт, но магический знак. Она вдохновила на писания и Блока, и Бунина, и Бальмонта, и Брюсова, и Бердяева, и Бабеля. Это было торжество и Достоевского, и Писарева, и генерала Корнилова, и троцкиста Троцкого, и Рубцова, и Бродского, потому что мертвая пошлая точка была преодолена. Взятие Зимнего позволило России ощутить себя не сонно-пустой, но наполненной вопиющими вешними смыслами, посягать на которые раньше отваживался только писатель. Это день, вслед за которым - тома книг (из них легко сложить новый Кремль), миллионы убитых, гнет цензуры, всеобщее образование, явленный миру пример "товарища и брата", Гражданская, Вторая мировая, красный Гагарин вокруг голубеющей Земли.
Но главное - 7 ноября 1941-го в топку войны уходили бойцы, прошагав по ледяной Красной площади. Чтобы было сияющее 9 Мая, которое тоже прикажете куда-то перенести?..
Постфактум у истории не бывает дат. Все революции пожирают и своих и чужих детей. Прекраснодушно смешным кажется название "площадь Свободной России" возле дома правительства. Само время смазывает былую четкость. Однако травоядные французы пируют в день взятия Бастилии.
Был день, который окрылил. И заставил написать тьмы, и тьмы, и тьмы книг.
"Нам не нужны завиральные идеи", - говорят руководители такой страны, как наша. Значит, им не нужны такие люди, как наши. А Гумилев, с улыбкой принявший большевистские пули, говорит:
Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.
Стало известно: высокопоставленные чиновники ожидают, что на их затею с календарной манипуляцией литераторы откликнутся вдохновенными строчками. Ждите┘
Любо, братцы, любо двигаться к открытию следующей даты.
Ее подарит народ.
Трамвай распахнется на остановке и дальше полетит. Будет новый день. Во имя любви.
А иначе зачем все?..
