Сергей Шаргунов Пропала литература про путешествия. Никто уже не рассказывает, как ходил за три моря и видел мужиков с песьими головами. Никто уже не зовет читателя к себе в уютную корзину авантюриста – прогуляться в облаках под воздушным трепещущим шаром над сочными кусками лесов и вод. Да что там Афанасий Никитин и Жюль Верн! Никакой международник Овчинников уже не взирает на мир «своими глазами» сквозь советские очки. (Одно стеклышко было розовое, другое черное, и наш наблюдатель постоянно мигал...)
Может быть, все дело в том, что советские очки разбиты?
Рухнул «железный занавес», обвалилась берлинская стена, очки слетели... Кому теперь, когда мир доступен и открыт, познавать его с чужих слов? Северокорейцам с их поголовной чертой оседлости?
Остальным достаточно туристических проспектов.
То есть книжный жанр путешествий закончился вместе с гибелью государства, занимавшего одну шестую часть суши и по определенным соображениям ограничивавшего свободу передвижения на пространстве за пределами одной шестой.
Да, экзотика раскидана всюду. Там и тут выходят книги с терпким дымком на пороге вигвама, змеей, завороженной факиром, и погонщиком верблюда, летящим на своем животном в ледяное ущелье среди пурпурного восхода... Там и тут мы встречаем мятущегося героя, но как правило его плаванья по рекам или бега по городам – это странствия и метания внутри себя. А вот внешних путешествий с географическим смакованием не нахожу.
У Ольги Седаковой недавно вышла книжка «2 путешествия». Много нонфикшна про поездки в Брянск и Тарту, но опять же в советское время. Только что в редакцию принесли произведение некоего Миши Забокова «Путешествие перекошенного дуалиста». Но опять же про Россию вечную, архетипически статичную, плюс про искания автора в собственных метафизических внутренностях. Одна из немногих книг, самозабвенно отданных именно впечатлениям от путешествия, это «Книга Синана» Глеба Шульпякова про лабиринты Стамбула.
Причина утраты страсти к путешествиям объясняется двумя факторами. Апофатически и катафатически, как выражались богословы. Падением СССР – раз. И процессом глобализации – два.
Стирание границ ослабляет интерес людей друг к другу. Грубо говоря, зачем путешествовать в Парагвай? Чтобы обнаружить еще один Макдоналдс и бесплатно помыть руки?
Однако глобализация это еще не обязательно вестернизация. Например, на Западе миллионы граждан сдвинуты на путешествиях. Поджарые старики в цветастых шортах рассекают среди фонтанов и изваяний Манежа, выстраиваются в очередь к сумрачному Мавзолею, иногда даже с бездомными бородачами позируют, а потом на Рождество у очага выкладывают на стол тяжелый веер фотографий – подивись, сосед, shocking Asia! Запад культивирует путешествия, пристально, хотя и с излишней пугливостью, изучает «чужие края» с их ландшафтом и коренным населением. Пускай страны и становятся чрезмерно похожими, но чуткий западный потребитель, по-прежнему блюдущий свою культурную чистоту, и дальше будет упиваться гротескным ощущением «чужих краев». Так будет и впредь, даже если shocking Asia – давно уже у него дома. Запад – это индустрия глянцевых журналов, это стопки фотографий, это нескончаемая видеопродукция...
Кто же способен на литературное, художественное, изящно-словесное осмысление прогулок по миру да и по собственной стране? То-то и оно. Ради этого ответа и написана статья.
Русской литературе, минувшее десятилетие валявшейся под столом и заново обучающейся ходьбе, путешествия прописаны медициной. Надо мерить мир шагами. В изумлении перед цветущей сложностью, в чем и состоит всемирная отзывчивость.
Будем жить по Леонтьеву и Достоевскому.
