Сергей Шаргунов Они сунулись в лавку, где торгуют мобилами, семеро смелых в кашемировых пальто:
- Здрасте. Мы из "Бригады". Платите четверть выручки.
На следующий день, когда "бригадиры" пришли за деньгами, их взял СОБР.
Я в прокуратуре. И дядька, руководивший захватом, рассказывает:
- Кидаем их на снег, руки за спину, а из рукавов пальто высунулись детские ручки. Вот-вот из наручников выскользнут┘ Один пищит: "Можно я пальто сниму? Я так лягу. Пальто не мое, оно братово!"
Что все это значит?
Семеро мальчиков-москвичей из заурядного "колледжа" насмотрелись фильмов про элегантных бандюков. Они достали книжку "Бригада", листали ее, мусолили, подчеркивая абзацы. Слово в слово повторили клятву верности. Нашли себе пивнушку ("Это будет наш штаб"). Нарядились каждый в кашемировое пальто. И пошли на дело.
Широкий кабинет в прокуратуре. Вдоль стен - родительские трясины. Жалкие, несчастные, булькающие: "Господи, ой-ой!" Пять женщин, два мрачных мужика:
- Мы их били-били. Выбиваем из них эту дурь. Государство их не воспитывает. То ли дело при Брежневе┘
Вводят семерых смелых. Каменные скулы. Головы вниз. Молчат сосредоточенно, бросая на хлюпающих родителей взгляды неприязни. Детские личики. Глаза сверкают ножами, и на эти ножи накатывают слезки.
О разном подумал я, дружелюбно разглядывая разбойных детей.
Конечно, виновны "первые лица". Когда началась вторая чеченская война, я шел по подземному переходу, обнаруживая: вырос градус агрессии. Люди хлебали пиво, но говорили не обычно, не гундося, как Борис Николаич, а с резкими вызывающими нотками, и бутылки у них звенели нервно.
Есть социальный аспект. А есть и иное┘ Иное - смысл жизни, который состоит в Преодолении. Нужен другой мир, другие чувства, огненные смыслы.
Семеро. Кто они? Читали книгу, давали клятву. ВПЕЧАТЛИТЕЛЬНЫЕ в отличие от огрубевших окружающих. И - решились.
Теперь принимают надругательства реальности - побои родителей, остервенение ментов. Но несут в себе стальную правду, разрывающую сонный морок.
А матери с побелевшими и покрасневшими лицами заводят свой хор:
- Я целый день горбачусь, ты меня опозорил! Мы теперь будем добро делать. Мы нашу провинность загладим.
- Нельзя трогать чужую собственность, понял? Надо уважать!
А за окном отчаянная весна и ненависть ко всему ветхому. И в глазах у малышей:
Не за тем у врага
Кровь лилась по дешевке,
Чтоб несли жемчуга
Руки каждой торговки!
(Кровь-то, конечно, киношная). Как там дальше у Хлебникова?
Кто со мною в поход?
А со мной мои други!
Дети играли. Но их злая игра была войной против всего легковесного и вздорного.
Тема нашей полосы: НЕХОРОШИЕ ИГРЫ. Полоса диковатая, как и собственно русское детство. На полосе - немудреный "глас народа" о повешении кошек, здесь же признания затейницы Витухновской. Еще вспомнили Павку Корчагина - тоже не пай-бой.
Увы, в самом серьезном в России - чумовая легкость. Смерть к тебе приходит рано, товарищи тебя по-быстрому погребают, а сами отправляются с кладбища обратно в бестолковый мир мобильных телефонов, пивка, снегового таянья┘
Вчера я прощался с другом. Когда-то о нем писал, в повести "Малыш наказан" главу ему отдал - не очень лестную: очкастый соперник┘ Без очков, из простой семьи лежал он, и ресницы были очень пушисты. Помню вашу, друг, наивность, улыбки белизну, нежный смех кудахтающий.
Лежал он в гробу, а меня не отпускало смущение, как от инсценировки. И русые волосы мертвого, которые тискала его мать, были ненастоящие, как у куклы.
Это неправильно. Вернуть всему на свете соль, кровь, силу должны мы все.
Поэт - это тоже разбойник! Тоже ребенок.
P. S. Подтверждает ли вышесказанное некий "поколенческий шовинизм", в чем укоряет нашу "Свекровь" достойная Наталья Иванова (откройте последнее "Знамя")? Отрицательно мотаю головой. Просто нужно свободомыслие. Хорошо бы вглядываться в каждый предмет попеременно: и непринужденно, и упорно. "Свежая кровь" - так, кстати, была озаглавлена новомировская статья другого достойного автора, Марии Ремизовой, - поиск, а не ответ. Это странная сумятица России, это трагизм бытия, которое мы пытаемся подрумянить легким пламенем (или испепелить - жгучим?). Пока я не знаю ничего более игрового, чем "новая искренность".
Если же и впрямь говорить искренне, то лучше всякой толпы чураться. Например, "толпы поколения". Каждый (человек пишущий в особенности) призван к исключительности. Не склеиваться в фальшивые братства, коммуны, и прочие хосписы. Нужны контуры отдельной фигуры. Надо знать свои контуры. Лелеять. Менять. Презирать прошлые полинявшие контуры. Но самому.
Свернувшаяся слякоть мертвой крови┘ Индивидуальность - всегда свежая, каждый раз новая кровь. Простите мне невольный физиологизм.
