Карамель театральная

Николай Коляда - опытный и уважаемый театральный деятель в области современной драматургии. Как автор пьес - несомненно востребован. В спектакле "Ромео и Джульетта" Свердловского академического театра драмы, показанном на фестивале "Золотая маска", Коляда является: 1) автором сценического варианта шекспировской пьесы и музыкального ее оформления; 2) постановщиком; 3) исполнителем роли Лоренцо. В чем непременно отыщется закономерность - разве не этот персонаж срежиссировал трагические коллизии истории, будучи тайным наперсником влюбленных? И правда, в постановке Николая Коляды Коляда- Лоренцо, почти постоянно присутствующий на сцене, где-то в тени, смотрится чуть ли не маньяком-убийцей или отравителем малолетних с черной траурной лентой на белом рукаве. Растеряв в процессе реализации режиссерского замысла некоторые сцены пьесы, Коляда несколько обесточил конфликт трагедии: к чему травиться, если можно сбежать или просто пасть в ноги к маме?

Все дело в том, что многофункциональный режиссер Николай Коляда создает на сцене не что иное, как театр в театре. Герои его постановки - подростки, похожие на оборванных удалых пиратов, с младенчества играющих в опасные игры с колюще-режущими предметами. В знаковой системе спектакля главные предметы - широкие ножи (как настоящие!), свекольный сок вместо крови, бумажно-проволочные цветы как символ детского, наивного, сказочного. Нежные бутоны крутят из конфетных фантиков, высаживают среди голых досок сцены, поливают, потом сами же и вытаптывают. Чертят среди них белые кресты, и получается кладбище. Емкая метафора? В финале у могилки Ромео и Джульетты вырастут два белых цветка, затем они сгорят. Влюбленные восстанут из могилы и запоют.

Свекольный сок льется даже из рукомойника, им же поливают цветы во втором акте; рулоны фантиков "Карамель театральная" расходуются десятками и даже безобидный моток красной веревки, оплетающей ложе Джульетты начинает мерещиться бутафорскими кишками. Куда ни ступишь - кресты, цветы, ножи, свекла. Коляда заигрался в историю, где дети заигрались в больницу. Он театрализовал пьесу до неузнаваемости, напичкал действо навязчивыми образами, знаками и приемами, да так, что самой истории места не осталось. А хотел ведь сочинить ее трогательной, наивной, ребяческой.

Удивительно, как только исполнителям центральных ролей Олегу Ягодину и Ирине Ермоловой удается среди этого предметного хаоса разыгрывать историю свою, и вправду трогательную. Несмотря даже на то, что они постоянно заняты то танцами, то песнями, то ножами и крестами. У них - любовь, возникшая вне романтики и сентиментальности, но ставшая самым романтическим приключением, где в финале непременно все умирают. Два лохматых, вполне себе современных подростка при первой встрече машут кулаками и лепят друг другу на лоб фантики. Будто бы сами придумывают себе кровавые треволнения, потому как иначе - скучно, неинтересно, и любовь не любовь, и приключение не приключение. Потому, наверное, в финале покойники выскакивают из могил - эта игра закончилась, пора начинать другую.

Когда б не жажда постановщика Коляды реализовать целиком всю придуманную им цветистую систему знаков, если б не желал он быть понятым зрителем в каждом изъявлении собственной фантазии, вышло бы театральное действо, а не сценическая кинематическая инсталляция на тему Шекспира. Режиссерский замысел прост, но чересчур тесно обставлен; Ромео и Джульетта отчаянно стараются не путать мизансцены и при этом любить друг друга до смерти. Шекспир беспечно глядит с портрета, привешенного на кнопку к деревянной стенке: повести печальнее этой по-прежнему не найти, сколько бы ни лился свекольный сок, сколько б ни свирепствовало режиссерское воображение.