Бычков, Рыбкин и классики

Вот еще две постановки, претендующие на "Золотую маску" в номинациях за лучшую режиссуру и лучший спектакль малой формы. Олег Рыбкин ставит в Омском театре драмы, Михаил Бычков - в Воронежском Камерном.

Рыбкин поставил пьесу собственного сочинения "Приглашение на казнь". Роман, конечно, написал Набоков, но инсценировку Рыбкин зовет не иначе как пьесой. Спектакль же определяет как "сновидение для театра и цирка в двух действиях".

Адаптирование прозы для сцены всегда рискует быть дурно воспринятым иными библиофилами. "Маловато!" - крикнут они и потребуют материализованных культурологических аллюзий или уж Набокова в целости и сохранности. И ни за что не примут во внимание, что сценическое прочтение прозы - всегда публичное, а значит, имеет вид самостоятельного высказывания, Набоковым лишь вдохновленного.

Заточив Цинцинната Ц. в тесный круг цирковой арены, населив его воображение миролюбивыми, но навязчивыми призраками, Рыбкин дозволяет гротесковым фантомам судить своего создателя за "непрозрачность", за многосложность, грозить казнью. Путать в попытках определиться в мире, отыскать, возможно, истину, складывая в мучениях слова. Это замысел, вернее, идея. Как теперь воссоздать ее театральными средствами? Неужто опять - карты, шахматы, бабочки, кабаре?

Вовсе нет: цирк. Чередование рефлексий с гротесковыми номерами. Форма найдена, но ведь она диктует особые правила: не беспричинное комикование (как это бывает в настоящем цирке), но трюкачество, фантасмагория, актерский азарт, воля импровизации в рамках дозволенного. В этом мужском спектакле более всего отличились актрисы: Наталья Василиади (мать героя) и Оля Гордеева (маленькая гимнастка, играющая роль девочки-сновидения и куклы Суок). В остальном же исполнение режиссерского замысла так и не смогло изгнать со сцены некоторого формализма: слишком уж математически точно сменялись веселые-грустные сцены, слишком диетически дозировано было трюкачество. Хорошо, что по прочтении Набокова Рыбкину снятся цветные сны. Но ведь любопытно-то не только, что снилось, но и как это было.

Спектакль Михаила Бычкова "Фрекен Жюли" оставляет по себе массу маленьких зрительских впечатлений, из которых складывается позитивное целое. Вот перламутровая фрекен (Елена Лукиных) собирается глотнуть пива - ищет глазами стакан, мимоходом вытирает пальцем бутылочное горлышко. Вот она оглядывает сквозь лупу статного лакея Жана, вынимает из его глаза соринку - не как-нибудь, а языком...

Неверно сказать, что режиссер переносит действие пьесы Стриндберга в Германию 30-х годов. Из Германии здесь - легкомысленные мелодии истомленных никотином таперов. Из 30-х - атмосфера декадентского предела, зависшее время, когда упадок иллюзий, тревожная скука не сменились еще паникой и свежеприобретенными благами. Новым богатством, новым-старым нравственным законодательством. Собственно действие здесь (строго по Стриндбергу) - генеральная баталия мужского и женского, неясно кем затеянная (далекими еще предками!) и проигранная обеими сторонами.

Театр Бычкова - остроумный, прозрачный, актерский. Фиксировать его на бумаге трудно. Сказать ли, что "диалог похож на тему музыкальной композиции"? Так ведь это еще Стриндберг высказался в предисловии. Подобных совпадений в партитуре спектакля можно обнаружить множество, и возникают они не из режиссерского неумения делать собственные открытия в драматургическом материале. Но от попытки усвоить этот материал в условиях современного театра. Не ждите безоглядных сценических инноваций. Обаяние этой постановки в ее универсальной человечности. В узнавании мужского и женского, а также себя - в предлагаемых обстоятельствах.