Григорий Заславский Тридцать лет назад, в конце 70-х, в Москве полушепотом сообщали о вроде бы вполне официальной премьере музыкального спектакля Юрия Шерлинга «Черная уздечка белой кобылицы». Еврейская тема, в то время полузапретная, звучала в спектакле во весь голос. Тридцать лет спустя Театр сатиры открыл сезон музыкальной притчей с тем же названием и тем же постановщиком.
Кое-что, впрочем, изменилось. Тот спектакль, позволивший, кстати, обосноваться в Москве Камерному еврейскому музыкальному театру (до сих пор в тени яркой рекламы казино скромно висит его вывеска – спектаклей нет, а театр до сих пор прописан на Таганке), сочинял один Илья Резник, новый – Илья Резник с сыном Максимом. Для старого работал художник Илья Глазунов, на премьеру нынешнего Глазунов пришел почетным гостем (в финале Юрий Шерлинг широким жестом вывел и его на сцену), а декорации сочинял израильский художник Александр Лисянский. Среди всех других спектаклей Театра сатиры «Черная уздечка...» стала еще и самой высокобюджетной – не дожидаясь реакции рынка, за лучшие места в кассе театра запрашивают по 3000 руб.
Обновление чувствуется, особенно – в стихах. Профессиональные рифмы «учитывают» злободневность, какие-то подробности сегодняшней жизни (вроде автомобиля «Бентли» как символа благосостояния и счастья), но почему-то как раз это соответствие воспринимается как один из признаков старомодности спектакля в целом. Впрочем, этих признаков в новой «Черной уздечке...» хоть, как говорится... отбавляй. «Дрым-ца-ца, дрым-ца-ца» – музыка Юрия Шерлинга (он и композитор, и режиссер, и хореограф спектакля, и вообще, если верить буклету, фигура мирового масштаба) передает ритмы тех самых 70-х. Можно, наверное, было сделать новую аранжировку, но, это видно, постановщик чрезвычайно серьезно относится к каждому своему слову, к каждой ноте. Правда, с нотами тоже не все выходит гладко: хоры звучат в спектакле в записи, актеры только энергично открывают рты, зато когда дело дошло до сольных партий, случались огрехи – то фальшивая нота проскочит, а то и несколько.
Почему-то вспомнилось, как несколько лет назад еще один основоположник мюзикла на тогда советской сцене и телеэкране Евгений Гинзбург попробовал вернуть жизнь «Свадьбе соек», и, надо признать, ностальгические чувства стали не единственной радостью спектакля, который сыграли на манеже Цирка на проспекте Вернадского. Может быть, потому, что в «Сойках» «национальная», грузинская тема у Гинзбурга «положена была» на сказку, с юмором и иронией, а у Шерлинга всякое событие преподносится как откровение? Всё – с чрезвычайной серьезностью, которой театр просто не выдерживает?
Серьезность, впрочем, можно понять: по сюжету некий путешествующий нувориш, этакий Мефистофель, «часть той силы...», реб Беньомин (Юрий Васильев) является в еврейское местечко, чтоб соблазнить очередную душу. Естественно, соблазняет. Причем в подручных у него подвизается некий демон по особым поручениям, месье де Мон Блан (Нина Курпякова): все женские прелести актрисы подчеркнуты, но месье все равно говорит о себе (и поет) только в мужском роде. Бог им судья! Хотя... тут сам черт ногу сломит – мечтая о счастье, хор поет: «Нищим – иконку». Какую иконку, если речь о патриархальном еврейском мире?!
Так и живут. Так и поют. В клубах белого дыма, то закатывая, то тараща глаза и в любом случае отчаянно жестикулируя. Такие вот волнения на национальной почве. Без жертв – и на том спасибо.
