Долгая счастливая жизнь

Году в девяносто втором пошла молва, что Егор повесился. Помню, что никто тогда этому не удивился: Летов столько раз пел о суициде, что все ожидали от него именно такого вот жеста. Все, кроме тех, кто знал Егора лично.

В девяносто третьем Летов молнией пронзил информационное пространство. Концерт в одном столичном ДК был запрещен властями, клуб разгромлен, а на разъяренную толпу фанатов бросились бронированные рыцари-омоновцы. Панки отбивались железными прутьями и тяжелыми ледышками. Ледовое побоище┘ В эфире музыкальной передачи «Программа А» показали видеозапись кулуарного выступления Летова, он пел под гитару: «Вижу, поднимается с колен моя Родина».

Я познакомился с Егором 4 июля 1997 года. «Гражданская оборона» играла в московском дворце спорта «Крылья Советов» на Белорусской. Собрались мы в малогабаритной комнатке с окнами во двор. Уселись прямо на полу, как кочевники. Егор – в центре. Летов открыл бутылку лимонной «Смирновки», отхлебнул и пустил по кругу. Так и проходило наше общение: глоток – вопрос, глоток – ответ... Егор заговорщически намекал на готовящиеся «серьезные дела», о которых рано говорить. Возмутился, когда кто-то пожаловался, что билеты на «ГО» слишком дорогие, фанатам не по карману.

– Нет денег – пусть заработают! Я всегда так делал, шел устраивался на работу. Зарабатывал, увольнялся. Трудовая книжка у меня внушительная довольно-таки! – сердито ответствовал он.

Через год Летов вновь приехал в Москву. Теплым летним вечером я приехал в неприметную гостиницу, где остановились музыканты. Меня встретили Летов и его жена Наталья. Я принес с собой помимо диктофона еще и бутылку «Старой Москвы».

Говорили в этот раз долго, несколько часов: о панк-роке, литературе, кино, политике. И о футболе. От этой игры Егор испытывал неподдельный, сверхчеловеческий какой-то восторг. Рассказывал, смеясь, как они с друзьями и сами любят попинать мячик. Радовало то, что мы оба болеем за ЦСКА┘ Вообще, Летов мне запомнился абсолютно счастливым человеком – улыбающимся, смеющимся, хохочущим даже. Веселым был Егор. Солнечным. «Бесконечный апрель» – смерти вопреки.

Одной бутылкой тот вечер не ограничился. Разошлись уже заполночь, веселые и счастливые.