Хорошее руководство ставят выше хороших законов

Фото Alex Kraus/Bloomberg via Getty Images

Фонд «Общественное мнение» (ФОМ) провел опрос, посвященный отношению граждан к законам. Отвечая на вопрос, что сейчас важнее для России – хорошие руководители или хорошие законы, 64% выбрали первый вариант и лишь 19% – второй. Опрос проводится в четвертый раз, начиная с 1997 года. Тогда за хорошее руководство выступали 54%, а за хорошее законодательство – 35%. В нулевые годы соотношение примерно соответствовало нынешнему.

Эти цифры сами по себе не свидетельствуют о том, что закон для россиян вторичен. 53% опрошенных ФОМом считают, что нынешние российские законы уже достаточно хороши. В 2001 году так думали лишь 28%. Из этого логически должно следовать представление о хорошем руководстве как о власти, которая последовательно исполняет уже принятые нормы, выступает гарантом Конституции, блюдет независимость судебных институтов.

Однако это не совсем так. Тем, кто считает, что для России сейчас важнее хорошее руководство, был задан дополнительный вопрос: почему они так думают? Лишь каждый пятый ответил, что при хорошем руководителе «в стране порядок, соблюдаются законы». Примерно столько же опрошенных заявили, что «от руководителя зависит все». Каждый третий придерживается мнения, что «хорошие руководители принимают хорошие законы».

Другими словами, лишь небольшая часть граждан оценивает власть по тому, насколько последовательно и эффективно та исполняет принятые нормы. Сами законы считаются производной от власти.

Опрос ФОМа довольно точно описывает российскую реальность. Речь не идет о том, что граждане РФ незаконопослушны, хотя многие и признаются, что нормы порой приходится нарушать. Граждане РФ привыкли к тому, как в действительности, а не в теории работает российское законодательство. Де-факто действие закона зависит от его конъюнктурной интерпретации. При этом главным интерпретатором выступает сама власть.

Институты, задачей которых является защита граждан от тенденциозных интерпретаций законодательства, в действительности крайне редко принимают решения, независимые от воли исполнительной власти. Многие ограничительные нормы и их применение вступают в конфликт с духом Конституции, однако авторитетной структуры, которая выражала бы этот дух и пользовалась доверием граждан, по сути, нет. Более того, и само ограничительное законодательство не действует автоматически. Оно, как ружье на стене, висит и ждет, когда из него выстрелят.

Граждане, отвечая на вопросы социологов, по большому счету говорят о том, что закон в России невозможно отличить от его интерпретации – или, точнее, различных интерпретаций – властью. Поэтому надеяться остается только на то, что сама власть будет «хорошей» и интерпретировать станет «правильно».

Так или иначе, социологам стоило бы расширить границы исследования и задать еще некоторые уточняющие вопросы. Например, остается только гадать, какие именно законы россияне считают хорошими. Может быть, это законы с четкими и всем понятными формулировками, которые при всем желании невозможно интерпретировать так, как захочется. Но вполне вероятно, что под хорошей нормой россияне понимают норму «социально справедливую». И здесь мы вновь оказываемся в области интерпретаций.

Допустим, хороший руководитель принимает хорошие законы. Но где здесь отправная точка? Граждане судят о руководителе по тому, какие законы он принимает? Или они доверяют ему настолько, что готовы признать хорошими все утвержденные им нормы? Например, критическое отношение граждан к пенсионной реформе может негативно сказаться на рейтинге власти. Или, напротив, доверие к власти заставляет граждан соглашаться на непопулярные реформы. Опрос ФОМа не дает ответа на вопрос, какая опция сработает в России.