Воображаемые карты

Книга Дмитрия Замятина вводит читателя в мир географических образов территории. Такие образы не надо представлять в виде фотоснимков, простых результатов отражения. Да и в отличие от домов, садов, человеческих фигур и бытовых предметов географические объекты (будь то страна, область и даже город) слишком крупны, чтобы быть охваченными взглядом. Образ территории - это не обычная карта, а ментальная, и такие карты хранятся в голове каждого из нас.

Обычные карты создаются профессионалами, знающими язык карты. Язык же ментальной карты нами практически не изучен, да и вообще такие карты строятся стихийно. Ментальные карты создаются из "всякой всячины" на смеси языков. И нагружены они самой разнородной информацией, причем не только зрительной. Они впитывают в себя слова, звуки, обрывки увиденного, прочитанного и услышанного, впечатления, эмоциональные переживания┘ В отличие от обычных, то есть строгих планов и картосхем ментальные карты зыбки, фрагментарны, фундаментально неполны, и неполнота - их сущностная черта. Ментальные карты хранятся в нашей долгосрочной памяти, но вовсе не статичны, не подобны картам и атласам, лежащим на библиотечной полке. Мы извлекаем ментальные карты по мере необходимости, но уже далеко не такими, какими "отложили" раньше. Всякий раз они рождаются заново. И все-таки ядро такого образа сохраняет свою доминанту. Например, ментальную карту зарубежной страны сплошь и рядом определяет отношение к ее этносу, так сказать, национальный момент.

Книга Замятина интересна тем, что написана с позиций постмодернизма. Само по себе это обстоятельство не было бы удивительным, если бы не та научная область, к которой книга принадлежит. До сей поры у нас в стране постмодернистских книжек по географии еще не выходило. География в XIX веке и большую часть века уходящего развивалась преимущественно как наука естественнонаучная, поэтому в ней и поныне господствуют естественнонаучные образцы и идеалы.

Уважительно относясь к принципам и нормам классической науки, автор исходит из множественности и состязательности объяснительных принципов, из признания разнообразия как самостоятельной ценности. Необычно, например, рассмотрение географических вопросов через призму литературных произведений (в частности, романов "Чевенгур" Андрея Платонова и "Хазарский словарь" Милорада Павича), исторических текстов, политико-географических представлений государственных деятелей (Сталина, Черчилля, Трумэна). Автор книги стремится "засыпать" ров между географией и, казалось бы, очень далекими от нее гуманитарными областями.

География в конце XX столетия переживает нелегкий переход от старой исследовательской программы к новой. Прежнюю программу около 100 лет назад педантично изложил немецкий географ Альфред Геттнер. Рецензируемая книга начинается именно с нее.

Геттнер представлял себе объект географии как вместилище, резервуар, в котором сосуществуют земной рельеф, воды, почвы, живая природа, люди. Дух географии заключается в пространственном объединении предметов самой разной природы. Поэтому география явно или неявно осознавала себя как науку о пространстве. Как география пришла именно к такому пониманию?

Началось все с Иммануила Канта, который некоторое время преподавал физическую географию в Кенигсбергском университете. Географическими исследованиями Кант не занимался, но лекции по физической географии читал. Для Канта география была не объяснительной наукой, а описательной областью знания, необходимой для полноценного образования. И применительно к географии Кант употреблял слово "хорографический" ("хора" - пространство, "графо" - пишу), чтобы подчеркнуть, что география призвана описывать земное пространство. К началу XX столетия, когда география уже вполне проявила свою конструктивность, Геттнер имел полное право говорить о географии не как о хорографической дисциплине, а как о хорологической ("логос" - знание). И до сих пор география не утратила свою "пространственную душу", но в последние десятилетия XX века она все более развертывается лицом к человеку и тем самым сближается с гуманитарными науками. "Гуманизация" географии проявляется и в ее инструментарии - подходах и методах.

Дмитрий Замятин ключевым понятием книги выбрал "образ". Автору-географу не нужно разбираться в психофизиологической стороне образа, ибо он и не должен подменять других специалистов. Что важно географической науке - так это знать, какие образы она создает, как географы ими оперируют, чем образ территории у географа отличается от аналогичного образа у не-географа.

Вопрос об образе территории - отнюдь не академический. На судьбу той или иной территории влияют не только ее объективные качества, но то, каков ее образ. Развитие рыночных сил и конкуренция вынуждают любую местность выгодно преподносить себя. Ведь при прочих равных условиях от того, как область или город себя преподнесут, зависит, получат ли они нужные инвестиции, привлекут ли выгодные проекты, международные ярмарки, конгрессы, туристов. Соперничество заставляет территории заботиться о своем образе, ломать невыгодные для себя стереотипы и строить благоприятные. Умением эффектно преподносить себя славятся американские населенные пункты. В США очень многие поселения гордо, а то и заносчиво заявляют о своей "особости" и первенстве пришоссейными плакатами ("вишневая столица мира", "самый крупный производитель картофельных чипсов" и т.п.).

Географическая наука все больше использует не аналогии из естественных и технических наук ("система", "структура", "организм", "механизм" и т.п.), а метафоры из гуманитарных дисциплин и искусства - "текст", "театр", "карнавал", "спектакль". К числу новых понятий принадлежит и "образ". А образы, тексты и спектакли существуют для того, чтобы их понимали; они всегда открыты для истолкования читателями, зрителями, слушателями. Географическая наука, таким образом, становится более открытой, свободной для воображения.