Сергей Шулаков
Главное, чтобы сердце не сбилось с ритма. Фото Андрея Щербака-Жукова
Сергей Конышев как будто бы умеет подчинить время. Каждое его повествование занимает немного объема, но тянется долго, а потом, по окончании чтения, тянется еще. Книга собрана из 23 рассказов. Взгляд писателя своеобразен – двойной и сам себя зеркалит. Реальные события отражаются, преломляются, но в результате изображение оказывается точным: «Творчество высосало из него все соки, оставив только нервную оболочку. Вот уже неделю он не мог закончить рассказ, хотя планировал потратить на него дня четыре, не больше. И, по сути, все было готово, не хватало только яркого финала, еще лучше – твиста. Постоянно что-то наклевывалось, но обязательно срывалось».
В рассказе «Герой творчества» писатель Илья пытается закончить рассказ. Его жена, которая что-то поет, провалилась на попсовом конкурсе, звонит и жалуется на жюри. Илья, удрученный незадающимся финалом, кричит жене, что та бездарность. Потом читает в новостях, что жена пыталась покончить с собой… Здесь есть все. Есть планы рассказов или сценариев, Конышев дарит их всем желающим – бери да пиши. Есть некоторая обида: чем герой творчества – не герой труда? И жену жалко – пела людям, пела, а все без толку. И все это подернуто ненавязчивой иронией. Немножко напоминает «Неизлечимых» Аверченко. А еще редкое печальное стихотворение Саши Черного «Жестокий бог литературы». Конышев часто намеренно прячет смешки, не хочет вести читателя по простому пути иронии и гротеска. Он-то – о серьезном. В прозе Конышева нет откровенных влияний, кроме, пожалуй, панк- и постпанк-музыки, но это в литературе за влияние не считается.
Мы вместе с автором пребываем в странном времени, которое совпадает с нашим, но течет отдельно. В приметах этого времени автор замечает те признаки, факторы, что управляют индивидом, будучи многими не замечаемыми. Конышев и его лирический герой – законченные эгоисты, взгляд их сфокусирован на себе. Но, преломившись в перископе, взор этот различает обстоятельства, недоступные прочим.
Часто автор не щадит читателя. Например, в рассказе «Последняя жизнь»: «Сдохнуть хочется! – глаза Дуси сжались, став крохотными таблетками. Мысли, как погибающие селедки, бились в спутанных сетях, пережимая в душе нервные окончания, умножая в груди жгучую боль…»
|
|
Сергей Конышев. Побег из душегубки.– М.: Самсамиздат, 2025. – 384 с. |
Рассказ «Темп» не для слабонервных. Не в том смысле, что закройте телевизор пледом, если рядом теща с ишемической болезнью, беременная жена или малолетние дети. Там вот как: «Темп! Держать темп! Пять двадцать!» – Парень вздрогнул, выскочив из своих мыслей, подумав на автомате, что минус еще один круг… «Держать!» – выкрикнул тренер, когда Антон в очередной раз пробежал мимо него».
Читать Конышева может тот, кто не задохнется, поспевая за автором. Будто идешь по склону вулкана, куда ходить запрещено, а из-под подошв вот-вот вырвется кипящая лава. Конышев рассказывает о себе, но не выворачивает вам душу. Сведение вместе героического и лирического полюсов не приводит к планетарной катастрофе. Скорее, наоборот, способствует погружению в общую судьбу.
Писателей принято собирать в группировки. Конышев сам себе группировка и команда. Несколько механистичная, методичная, отражающаяся сама в себе проза Конышева – очередной рывок современной литературы, что мчится от постов в сетях к тексту, воспринимаемому нормальным человеком. И со стилем умеет работать. Такому писателю не нужна группа.
