Поцелуй с четырех ракурсов

Личность и творчество А.И. Солженицына в современном искусстве и литературе / Ред.-сост. Л.И. Сараскина. – М.: Государственный институт искусствознания; Русский путь, 2018. – 408 с.

Так, в разделе «Мастера искусств: театр, кино, книжный дизайн, литература» есть текст Георгия Исаакяна «Опера «Один день Ивана Денисовича» – опыт переживания истории в проектах Пермского оперного театра», а в разделе «В пространстве науки» –  Жоржа Нивы «Опера Жильбера Ами «В круге первом» и Елены Петрушанской об опере Александра Чайковского «Один день Ивана Денисовича». К чему это в данном случае совершенно надуманное разделение авторов по профессиональному признаку (отдельно – деятели искусства, отдельно – деятели науки и т.д.) в ущерб тематическому и смысловому содержанию?

Если же касаться собственно докладов, то они, напротив, за редким исключением  производят благоприятное впечатление. Авторы касаются самых разнообразных вопросов. Помимо уже упомянутых можно назвать анализ техники монтажа и полифонии в творчестве нобелевского лауреата, который предпринял в своей статье Адриано Дель Аста на примере «Ракового корпуса», «Архипелага ГУЛАГ» и «Красного колеса». Так, в «Раковом корпусе» знаменитый поцелуй Олега Костоглотова и «лупоглазой» медсестры Зои показан с четырех ракурсов. Выявленная ими совокупность деталей показывает зрителю-читателю, что перед нами разворачивается не момент единства и дарения, а его противоположность. Схожая тема присутствует и в статье Иветты Кудиновой о визуальной поэтике «Корпуса». Исследователь обращает внимание на то, что писатель использует различные техники, начиная от натурализма и кончая импрессионизмом. Под его пером они обретают символическую и аксиологическую нагрузку, подчеркивая и придавая новые смыслы тексту повести. (О визуальности в сборнике есть еще статья Владимира Котельникова.)

Также интересна статья Жень Гуансюаня о влиянии солженицынской лагерной прозы, а точнее, «Одного дня» на тюремную тему в современной китайской литературе. Дебютная повесть автора «Архипелага» была переведена в КНР в 1963 году – спустя два года после публикации в Советском Союзе. По мнению слависта, именно она и рассказ Лу Синьхуа «Шрам» о дочери, отрекшейся от матери в годы культурной революции и вернувшейся к ней лишь после реабилитации, но опоздавшей на несколько дней и не заставшей ее в живых, определили профиль тюремной прозы. Русского классика и китайских писателей объединяет схожесть характеров главных героев (они, как правило, простые люди), уважение к человеческому достоинству, реализм, а для многих авторов, как и для Солженицына, лагерный опыт.

Такие вот разные темы, касающиеся, если использовать солженицынские слова, «нашего недавнего» и его преломления в культуре модерности. Поэтому если читать книгу не подряд, а по заранее составленному предметному списку тем, то недоумение от их бессистемной хаотичности тоже исчезнет.