Мой папа был стекольщик

Бредешь босая в обморок озерный... Камиль Писсаро. Купальщица в лесу. 1895. Музей Метрополитен, Нью-Йорк

* * *

Мой папа был стекольщик, 

и теперь

я всем видна насквозь, 

совсем прозрачна.

Тем, кто за мной, легко меня

терпеть,

когда не пачкать.

Непрочную, на раз меня 

разбить –

вот я была, а вот меня 

не стало

(она была? Да нет, не может

быть,

осколков мало).

Но я еще, пусть незаметно,

есть.

Ненужная, под солнечным 

прицелом

еще свечусь. Особенно 

вот здесь –

по центру.

* * *

человек соткан из музыки 

и иди

пританцовывая за плугом 

внимая ритму

уходящей жизни и помни 

что ты один

ты один сотворен а она до сих

пор творится

но когда ты выйдешь из образа 

сокрушен

снимешь шлем поморгаешь

мелко расправишь спину

и поймешь насколько грустен

ты и смешон

то стихи останутся 

их из тебя не вынут

на табличках глиняных 

резами в область вен

капилляров артерий 

мышечной ткани кожи

нанесен их бисер правильный

муравей

и сплошные праздные 

радостные стрекозы

* * *

у августа в оранжевом живом

трепещущем свечении сквозь

эхо

скользящих дней рассудок 

кружевной

и память из рассыпчатого меха

встаешь в него под утро наугад

бредешь босая в обморок 

озерный

где облако клубится как агат

и жемчуга выплевывает зерна

плывешь во тьме кувшинки

разводя

и всхлипывая сном воды 

на ощупь

идешь ко дну и вечность погодя

выходишь на поверхность 

как на площадь

лежишь лицом к прозрачной

простыне

небес и все светлеешь 

и светлеешь

но чувствуешь что ночь еще 

в спине

и если обернешься то успеешь

Успение

Дали холодную воду, зеленый

свет,

можно идти и пить 

из воздушных струй,

нет никакого горя 

и смерти нет,

лето еще, Успение, 

долгий труд

жизни земной превращается 

в неземной

отдых от всех грядущих 

и дней и дел,

милая Богородица, 

будь со мной,

спящая там, просыпающаяся

здесь.

* * *

Почему тебе меня не жалко,

женщину, склонную 

к полноте

и пустоте?

В дао пустившуюся и жаркую,

спекшуюся в немоте 

и глухоте,

маленькую, с волосами рыжими,

дрожащую в темноте

и наготе.

Легкая, руки тяну, возьми же

меня,

во всей простоте,

в постель.

* * *

Смотри, какие погоды стоят

нонче –

нежная поволока взвеси 

прохладной,

тайное солнце тянется сквозь

проточный

смысл облаков обратный.

Но улыбнись – нас снимает

оттуда сверху

скрытая камера, круглым 

горячим глазом

долго следит сквозь ласковую

прореху

облака, пыли, газа.

Мой горизонт завален, 

склоняю набок

голову, чтобы выровнять 

перспективу

жизненную. Понять бы – 

чего мне надо.

Ой ли – побыть 

счастливой…