В свете лампы

ПРОСВЕТИТЕЛЬСТВО Лотмана, его знаменитые телебеседы о русской культуре - вовсе не чудачество знаменитого ученого. Оказывается, попутно с преподаванием в Тартуском университете и написанием книг и статей, Юрий Михайлович составил обычнейший школьный учебник. С первого же взгляда понятно, что учебник этот писался во времена махрового советского застоя, когда в литературе заставляли видеть одну из боковых ветвей мирового революционного процесса. Лотман, однако, не был бы Лотманом, если бы не обратил неизбежную идеологию на пользу. Русская литература от "Слова о полку..." до своего золотого века рассматривается им в единой исторической перспективе. Да, о борьбе с самодержавием говорится, но так, что за говорящего не стыдно. Весьма показателен здесь один только пример: Лотман цитирует Маркса, но что это за цитата! "Ночная бабочка после захода общего для всех солнца ищет света ламп, зажигаемых отдельными лицами". Любопытно, кстати, и то, что учебник писался для эстонских школ и учитывает эстонские культурные реалии.

Любопытно, что Лотман в этом учебнике рассматривает литературный процесс весьма "неравномерно". Понятна краткость, когда говорится о словесности Древней Руси и последующих веков, вплоть до конца XVIII века. Но на первый взгляд странно, что ученый на двух страницах говорит о Жуковском и ни слова о Батюшкове. Всего одна страница посвящена Болдинской осени и чуть больше двух - пушкинской прозе. Или - очень подробно о "Ревизоре" и почти скороговоркой о "Мертвых душах". Впрочем, на Гоголе, к сожалению, учебник и заканчивается.

Зато повсюду в учебнике разбросаны упоительные, чисто лотмановские семиотические подробности, которых не встретишь больше ни в одном школьном учебнике. Ни советских, ни постсоветских времен. К примеру, рассказ Лермонтова о своей дуэли с Барантом, в пересказе Шан-Гирея: "┘ Мунго подал оружие, француз выбрал рапиры, мы стали по колено в мокром снегу и начали; дело не клеилось, француз нападал вяло, я не нападал, но и не поддавался. Мунго продрог и бесился, - так продолжалось минут десять┘ Наконец он оцарапал мне руку, я хотел проколоть ему руку, но попал в самую рукоятку, и моя рапира лопнула. Секунданты подошли и остановили нас; Мунго подал пистолеты, тот выстрелил и дал промах, я выстрелил в воздух, мы помирились и разъехались. Вот и все". Эта дуэльная "вялость" заставляет усомниться в том, что Лермонтов якобы дрался с Барантом по сугубо политическим мотивам, и даже в какой-то степени мстил за Пушкина. Из самого лермонтовского рассказа вполне очевидна, так сказать, дуэльная бытовщина. Кстати, далее Лотман приводит восторженный рассказ Белинского о том, как тот посетил Лермонтова, когда тот сидел под арестом за свою дуэль. "Ну, батюшка, в первый раз я видел этого человека настоящим человеком!!" - начинает критик. А заканчивает так: "Он, я думаю, раскаивается, что допустил себя хотя на минуту быть самим собой, - я уверен в этом".

Таких и более мелких свидетельств и подробностей в учебнике много. Они и создают неповторимый лотмановский фон, без которого вряд ли будет понятна литературная жизнь России.

И еще одна особенность учебника: в нем есть специальное приложение для учителя, в которое включены статьи Лотмана об отдельных классических стихотворениях с рекомендациями, на что следует обратить особое внимание, разбирая то или иное произведение на уроке. К примеру, Лотман цитирует пушкинскую строфу из стихотворения "К Чаадаеву": "Пока свободою горим,/ Пока сердца для чести живы,/ Мой друг, отчизне посвятим/ Души прекрасные порывы!" И продолжает: "Здесь следует выделить слово "честь" и сделать его предметом отдельного разговора┘"

Всего двести с небольшим страниц. Жаль.