Ольга Добрицына
|
|
Записная книжка Николая Сидорова. 1943. Фото автора |
...И пальцы просятся к перу, перо к бумаге...
А.С. Пушкин
Волшебство каллиграфии – устойчивое словосочетание, по сути – штамп, как загадка природы или подарок судьбы. Клишированные определения с годами теряют краски и энергию, но смысл все же остается. Попробуем вернуть краску слову волшебство в этом контексте, хотя речь пойдет о графике, а точнее – ее сестре – каллиграфии. Впрочем, ребенок и в ахроматическом наборе (черный, серый, белый) порою видит цвета и может назвать свой рисунок в технике гризайль (изображение, выполненное оттенками одного цвета, чаще – серого) – «Радуга», а рисунок черной тушью – «Цветные капли»!
О каллиграфии вспоминают часто и охотно, она не перестает будоражить воображение. Есть подробные инструкции: как начать ею заниматься, какие принадлежности необходимы, как заточить-подготовить перо – гусиное или железное, вставленное в деревянную или пластмассовую ручку.
Статей, воспевающих это искусство, множество. К примеру, в публикации «Как древнее искусство обрело вторую жизнь в цифровую эпоху?» (сайт RadioTochki.net, «Радиоточка плюс колесо фортуны») читаем: «В мире, где клавиатуры заменили ручки, а сообщения набираются за секунды, есть что-то магическое в том, чтобы остановиться. Взять в руки перо, обмакнуть его в чернила и медленно, с полным погружением вывести на бумаге идеальную букву... Помимо эстетической и коммерческой ценности каллиграфия несет в себе огромную пользу для нашего ментального здоровья. Это настоящая арт-терапия, доступная каждому».
Почерк как дар
Иногда кажется: люди рождаются с каллиграфическим почерком. Во всяком случае, я не знаю, когда почерк моего отца, Николая Ивановича Сидорова, отставника-пенсионера (я – поздний ребенок), стал удивительно красивым. Скорее всего он так писал всегда, красота его почерка поражала всех. Откуда же этот дар? Видимо, свыше.
Родился отец в 1919 году в деревне под Костромой, в бедной семье. После восьмого класса работал на заводе, потом служил в армии – до 1968 года.
В войну отец был снайпером. Его ранили, от смерти спас солдатский ремень.
Одаренность отца каллиграфическим почерком не осталась незамеченной – и с 1946 года он в звании ефрейтора был назначен старшим писарем батальона, затем писарем-чертежником и старшим писарем штаба полка в звании сержанта. А потом до 1955 года был заведующим делопроизводства (ведение документации). В следующие годы был начальником секретной части МВД, затем – казначеем финансовой части. Службу не любил, но работал честно.
Мама была машинисткой в Институте санитарного просвещения, для себя перепечатывала книги самиздата. А отец, собственноручно создав хитроумное приспособление, переплетал этот разношерстный самиздат: Мандельштам, Цветаева, Солженицын, Стругацкие, Вивекананда, книги о йоге, о лекарственных растениях (через кальку копировал все рисунки растений) – то, что тогда читать не полагалось или трудно было достать.
Папа, как и мама, много писал: вел дневники, записи семейных расходов, тетради с цитатами и выписками из книг. И везде почерк его был совершенен, безупречен. Особая ценность – сохранившаяся крошечная записная книжка 1943 года. Это дневник с 18 февраля 1943 года по 19 августа 1943 года. До этого отец вел записи (что категорически запрещалось и было наказуемо) в блокноте побольше. Но это обнаружило начальство, и пришлось Николаю уничтожить блокнот. Тогда и появилась карманная малютка. Некоторые строчки были даже зашифрованы, чернила перемежались с простым карандашом. В книжечке – все тем же прекрасным, только очень убористым почерком – о весне 43-го, о подмосковных военных буднях солдат (у отца была медаль «За оборону Москвы»). О том, как настороженно и жадно все ждали-ловили сводки с фронтов по радио, важные сообщения вождя. Мечты о любви, первая влюбленность...
Тетради папы я храню как семейную реликвию. Он учил меня писать, и я старалась. Но мой почерк гуляет от красивого до ужасного, когда тороплюсь. Могу писать разными художественными шрифтами, но лишь на заказ. У отца же почерк не менялся ни в спешке, ни в зависимости от размера.
Был у папы еще один самобытный талант – он мог разобраться в любом механизме. Когда у мамы стали болеть руки от механической печатной машинки, они купили электрическую, немецкую (продвинутую по тем временам) – «Зоемтрон». Но она часто ломалась – были проблемы с разными деталями. И когда профессиональные мастера отказывались ее чинить из-за сложности детали или просили за починку месячную мамину зарплату, папа сам разбирал и собирал сложнейшую машинку и вручную (!) изготовлял нужные детали. Сохранилась тетрадь, которую он вел по ремонту этой машинки – тем же удивительным каллиграфическим почерком. Замечу, что инженерного или технического образования у папы не было, он – самоучка.
Как многим романтичным подросткам, мне нравились индейцы и романы Фенимора Купера, их воспевающие. Мне было лет 12, когда папа смастерил для меня настоящий деревянный лук и колчан со стрелами. Вместе ходили летом в ближайший лес, я – в образе индейца, одетого в пончо. Это было прекрасно!
|
|
Буйство красок и четкость линий. Один из экспонатов выставки «Библия Гутенберга» в Российской государственной библиотеке. Москва, 2019 год. Фото Андрея Ваганова |
И вот мне 18 лет, я поступила на художественно-графический факультет в Московский государственный заочный пединститут и устроилась на работу секретарем в Проектном институте Минздрава в самом центре. В секретариат заходили все: отдать письмо на подшивку, к директору – и вообще по любому вопросу.
Через некоторое время родственник предложил мне более денежную работу, и я уже собиралась уходить... Тут в секретариат зашла женщина из сектора макетно-графических работ – Надежда, художница с иконописным лицом.
Надежда спросила:
– Оля, а куда ты собралась уходить?
– На техническую работу.
– Но ты же в художественном учишься… Давай к нам! Пойдем, покажу!
Пришли в большую комнату с рабочими столами. Завсектором – пожилой мужчина, в комнате еще человек шесть мужчин – макетчики. Перед ними занятные макеты, выглядят игрушечными: медицинские учреждения, машинки, деревья. Смежно с большой комнатой – комнатушка с двумя тесно стоящими столами.
Надежда усадила меня, положила плотный лист, поставила тушь:
– Вот тебе перо, напиши что-нибудь!
Я пишу.
– О, у тебя твердая рука! Оставайся у нас.
Надежда показала листы адресов.
Многие ли в наш компьютерный век, когда можно выбрать и напечатать текст любым шрифтом, не утруждая рук, помнят, что такое адрес? Это послание-поздравление (иногда на целую страницу) нужным-важным особам либо просто дорогим-любимым-значимым. Адреса чаще всего юбилейные, к дате или к какому-то празднику.
В образцах, которые я тогда увидела, – были тексты, написанные славянской вязью, готикой, красивейшим грузинским шрифтом и просто разными видами каллиграфических шрифтов.
Надежда показала мне все это и добавила:
– Возможна любая стилизация!
Я была очарована. На весах: работа техника-инженера (непыльная, за хорошие деньги и под крылом родственника) и – за небольшую зарплату – постижение вот этой красоты в каморке с удивительной художницей, рядом с макетчиками, которые шумно травят анекдоты, в том числе не для девичьих ушей.
Конечно, понятно, что именно я выбрала по зову сердца! К тому же бабушка была художницей, выпускницей знаменитейшего ВХУТЕМАСа, ученицей Фаворского и Истомина. А сестра – художник по костюму в кино. Я продолжила династию художников.
Уроки каллиграфии
Одну из лучших книг о каллиграфии написал Леонид Иванович Проненко. Она называется «Каллиграфия для всех». Это повествование о каллиграфии от истоков до наших дней с ценными практическими советами и замечательными иллюстрациями. Многократно переизданная, эта книга стоит не дешево. Но думаю, ни один начинающий и даже опытный каллиграф не обойдется без нее. Книга эта помогала мне не раз.
Перенесусь во время, когда мне было уже за 30 и я преподавала в школе, такой, где допускалась вольность в преподавании предмета «изобразительное искусство» (ИЗО). Разумеется, я не могла обойти каллиграфию.
…Рассказываю школьникам: «Каллиграфия (от греч. καλλιγραφία – «красивое письмо») – сестра ее величества Графики. Присмотритесь к перу. Это маленькая железная птичка: у нее есть клюв, только пьет она не воду, а черную тушь. Ее железные крылышки всегда должны быть опущены...»
На столах уже заготовлены перьевые ручки (с железными перьями, как в стародавние времена на почте), тушь, бумага – разлинованная (чтобы удобно было соблюдать размеры букв или элементов) или лощеная (чтобы перо не спотыкалось, а легко скользило по бумаге).
И возникают первые в полном смысле пробы пера.
Но много писать, даже пером, на уроках ИЗО утомительно. И пришлось мне придумать собственную методику – «игровую» каллиграфию, когда элементами каллиграфии просто рисуют – пером или кистью.
Элементы каллиграфии – как волшебная палочка. Я показываю: смотрите, вот усик бабочки превращается в цветок, или улитку, или волну. Элемент, похожий на восьмерку, – в кружевной воротник аристократии XVI века (в Испании этот аксессуар назывался «горгера», в Англии – «раф», во Франции – «фреза») или юбку балерины. И хвала многопревращальной пружинке, которая может стать чем угодно: от облака до овечки или пуделя – насколько хватит фантазии.
Но начинаю я все же с букв. Рисую обычную прописную (большую) букву – А или Б и говорю:
– Смотрите, эта буква оделась по-простому и пошла гулять с собакой или в магазин.
Рисую рядом ее же, но уже кружевную, каллиграфическую:
– А тут она нарядилась, надела пышное платье и поехала в карете на бал! – Слышу восхищенный детский гул.
Видели бы вы, с какой жадностью, с каким азартом набрасываются нынешние дети, у которых есть разнообразные ручки, маркеры, фломастеры, – на железные перья и черную тушь. А уж если заточить специальным образом гусиные перья – так это вообще небывалый восторг! Экзотика по нынешним временам.
В конце года, перед тем как дети разъедутся на каникулах кто куда, я говорила:
– Ребята! Кто-то из вас, возможно, поедет на дачу или в деревню к бабушке-дедушке. Там иногда водятся гуси-лебеди. Попросите у них в подарок перышки для нас!
Человечество пользовалось этим пишущим инструментом 1200 лет до появления металлических перьев. Неутомимый коллекционер любопытных историко-литературных фактов Ираклий Луарсабович Андроников писал, что поэт Василий Андреевич Жуковский из заграничного путешествия привез в подарок Пушкину перо великого Гёте. «Пушкин очень дорожил подарком, заказал для него красный сафьяновый футляр и дощечку с надписью «Перо Гёте». Это еще раз говорит о том, что перо – не просто и не только инструмент для письма. Перо давно стало символом поэзии, писательского труда и вообще творческой свободы! И даже – реликвией, как в случае с пером Гёте.
Ревнитель культуры письма
Расскажу о необыкновенном человеке, российском ученом, враче, докторе медицинских наук, педагоге Владимире Филипповиче Базарном (1942–2022). После учебы в Заочном народном университете искусств, а затем в Иркутском высшем военном авиационном инженерном училище он с отличием окончил Красноярский государственный медицинский институт, став хирургом-офтальмологом, заведующим отделением в красноярской офтальмологической детской больнице. На его счету – более 6 тыс. операций.
С 1977 по 1991 год Базарный руководил единственной в стране лабораторией сенсорных систем (органов чувств) в НИИ Севера Сибирского отделения АМН СССР. Затем возглавил Научно-внедренческую лабораторию физиолого-здравоохранительных проблем образования в администрации Московской области в Сергиевом Посаде. Являлся научным руководителем программ здорового развития детей, придумал здоровьеразвивающую педагогику и собственную педагогическую систему. Результаты его исследований уже при жизни были признаны научным открытием. А его «Систему массовой профилактики близорукости и нарушений осанки у детей и подростков» было рекомендовано включить в реформу общеобразовательной школы.
Но все это о Базарном я узнала позже. А сначала мне в руки попалась брошюра с тяжеловесным названием: «Раскрепощение духовно-психических потенциалов ребенка средствами художественно-образных экологически «чистых» прописей» (часть VI, Сергиев Посад, 1996). Эта маленькая книжечка оказалась кладом. И вот почему.
1968-й стал страшным годом невежества и, по сути, уничтожением культуры письма. Тогда по велению Министерства образования, без попытки хоть как-то исследовать вопрос и получить заключение медиков-нейрофизиологов, была введена губительная методика безотрывного письма. По этому поводу Владимир Филиппович писал: «Из школьной практики было ликвидировано веками совершенствовавшееся традиционное каллиграфическое письмо, основанное на ритме пластических усилий и расслаблений».
Результат не замедлил себя ждать – учителя и родители почувствовали его в виде россыпи негативных изменений: повышенная агрессивность, в разы возросшая невнимательность, утомляемость, неуравновешенность. Не говоря о проблемах со здоровьем в виде ухудшения осанки, падения зрения, нарушений психомоторики и даже пищеварения. И все эти проблемы вызываются телесными зажимами, мышечными спазмами, повышенным напряжением и задержками дыхания – при безотрывном письме. Тогда как письмо перьевой ручкой буквально вписывается в естественные биоритмы человека. Об этом знают и нейропсихологи, и нейрофизиологи.
Тема эта больная до сих пор.
Книга Базарного ободрила меня, удивила и восхитила – я увидела, что написал ее подвижник возвращения каллиграфии в школу. Базарный воссоздал конторку, высота которой регулируется в зависимости от роста ребенка, и ратовал за ее внедрение в школу (и это далеко не единственное изобретение ученого, связанное непосредственно со здоровьем, на счету доктора и зрительные тренажеры). Базарный предложил совершенно новые динамические формы пространственно-временного построения уроков. А если простым языком – он обосновал необходимость движения учеников во время уроков и губительность неподвижного отсиживания учебных часов.
Владимир Филиппович изучил и описал с медицинской и философской точек зрения после ряда обследований все проблемы нарушения здоровья и психики школьников из-за неверного обучения письму. И – внимание! – он предсказал печальные тенденции умственного состояния человечества в будущем.
К слову, до Базарного был еще один удивительный врач, тоже окулист, озаботившийся гигиеной, в том числе гигиеной процесса обучения, обрусевший иностранец, швейцарец – знаменитый Федор Федорович Эрисман (1842–1915). Между прочим, он был трижды женат на женщинах-медиках, из которых две последние – русские. Эрисман издал труд «О влиянии школы на происхождение близорукости». Именно он изобрел школьную парту.
К счастью, Базарный все же не один в поле воин. Вот мнение петербургского логопеда и нейропсихолога, специалиста по почерку Вероники Дмитриевны Мазиной: «Безотрывное обучение плохо формирует образ буквы, потому что двигательные и зрительные элементы многих букв отличаются. При безотрывном способе обучения дети воспринимают букву как лабиринт линий, а при поэлементном зрительный и двигательный способы совпадают».
И хотя конторка Базарного и связанное с нею обучение в режиме «динамических поз» включены в «Санитарно-эпидемиологические требования к условиям и организации обучения в общеобразовательных учреждениях», кажется, дело с места не сдвинулось. К великому сожалению, пока что преподавание, просветительство и популяризация каллиграфии для детей возможны только на уроках рисования или в кружках – и лишь у отдельно взятых учителей или частных преподавателей.
Целительная радость каллиграфии
«Каллиграфия противодействует оболваниванию и разрушению личности» – это мнение доктора биологических наук, профессора Сергея Вячеславовича Савельева.
Медики и каллиграфы дружно свидетельствуют о целительном эффекте каллиграфии: нормализации давления, профилактике заболеваний мозга, в том числе деменции.
Существует даже праздник – День почерка, или День ручного письма (отмечается 23 января), он придуман Ассоциацией производителей пишущих принадлежностей.
И как бы хороши и разнообразны ни были шрифты в компьютере, по-прежнему и даже более ценится письмо от руки. Леонид Иванович Проненко завершает свою книгу многообещающей фразой: «Бытовой почерк при должном отношении может превратиться в самый массовый вид графического искусства».
Танец пера на бумаге, танец линий, сочетание смысла с образом букв, слов, текста, росчерки, вензеля – все эти роскошные аксессуары-атрибуты каллиграфического письма доступны и ребенку, и взрослому любого возраста как целительная радость. У одаряемого открыткой-поздравлением или письмом, написанным каллиграфическим почерком, вряд ли когда-нибудь поднимется рука выбросить подобное послание, скорее всего оно останется на память, им будут любоваться.
