0
4999
Газета Главная тема Печатная версия

25.03.2020 20:30:05

А главная тема – чеснок

Стихотворные рецепты блюд Александра Тимофеевского отнюдь не умозрительные, их вполне можно использовать как руководство к действию

Тэги: поэзия, кулинария, живопись, графика, рецепты, пушкин, союзмультфильм, мультипликация


поэзия, кулинария, живопись, графика, рецепты, пушкин, «союзмультфильм», мультипликация Александр Тимофеевский (в центре) на вручении премии «НГ» «Нонконформизм» (2015). Фото Павла Сарычева

Писать про такую книгу, как «Кулинария эпохи застолья» во время Великого поста – верная душеспасительная идея. Захватывающие образы еды послужат проверкой православных на выдержку. Зато на Пасху можно будет разговеться на полную катушку. Особенно с замечательной книгой Александра Тимофеевского. Книга эта, можно сказать с уверенностью, достойно продолжает кулинарные традиции мировой и русской литературы – воспевания еды и напитков в стихах и прозе. Тут можно вспомнить пиршества в романе Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль», где, правда, воображение было поражено не поварскими изысками, а количеством и разнообразием поглощаемой снеди. Неизменно лезет в голову «Приглашение к обеду» Державина («Шекснинска стерлядь золотая,/ Каймак и борщ уже стоят;/ В графинах вина, пунш, блистая То льдом, то искрами, манят»), классика Пушкина: из письма к Соболевскому «У Гальяни иль Кольони/ Закажи себе в Твери/ С пармазаном макарони,/ Да яичницу свари», и, конечно, из «Онегина»: «Пред ним roast-beef окровавленный,/ И трюфли, роскошь юных лет».

В общем, примеров можно приводить много. Вот многие сближают поэзию с кино – по общности принципа подбора, длительности и чередования кадров/образов. Но все-таки поэзию больше хочется ассоциировать с кухней – с феерией изощренных рецептов и вкусов. Ну, вот, скажем, читает человек: «Духовной жаждою томим,/ В пустыне мрачной я влачился», и тут же все у него внутри отвердевает, иссушается, исходит горькой слезой, а стоит лишь прочесть про «шекснинску стерлядь», представить, как она вольготно разлеглась на блюде, во всем существе откуда-то рождается небывалая радость, бодрость, свет. Невозможно не помянуть тут также чудесную «Книгу о вкусной и нездоровой пище» Михаила Генделева, в которой рецепты звучат примерно так: «Ловят, значит, осьминога, а потом, удалив чернильницу, долго шлепают октопуса о прибрежный камень. Поначалу я думал, что это головонога за что-то наказывают, но, как оказалось, просто отбивают. То ли для мягкости, то ли изгоняя вредный привкус, то ли из предрассудка. Далее головонога или коптят, что в домашних условиях Петах-Тиквы хотя и теоретически невыполнимо, зато изумительно канает под пивко».

11-9-16250.jpg
Александр Тимофеевский.
Кулинария эпохи застолья /
Ил. В.Н. Зуйкова– СПб: Вита
Нова, 2020. – 136 с.
Новая книга Александра Тимофеевского – вещь в доме полезная, потому что являет собой «три в одном». Во-первых, читая ее, наслаждаешься прекрасной поэзией, наследующей традициям русской классики: «Мы живы, а глядишь – помрем,/ Свободе гимн не допиликав,/ Наш август смотрит сентябрем,/ Как некогда сказал Языков./ Что делать, раз такой расклад,/ Раз не укрыться от судьбины?/ Не приготовить ли оршад/ Или наливку из рябины?/ Оршад – из миндаля питье,/ Я это, братцы, помню четко,/ А для того, кто не дите, / Нужна рябиновая водка». Во-вторых, стихотворные рецепты блюд – а основная часть книги построена именно как кулинарная – отнюдь не умозрительные, их вполне можно использовать как руководство к действию. Но не нудное, а веселое и задорное, потому что поэтике Тимофеевского свойственны легкость, озорство и игра. Скажем, в рецепте «Паштет (Л`амур ля политик)», позаимствовав строки из известного стихотворения Евгения Винокурова, автор дает шутливую сноску: «Автор признается, что наблюдение, касающееся телодвижений влюбленной женщины, он позаимствовал у мэтра отечественной поэзии». А по прочтении рецепта «Салат из авокадо» выясняется, что «авокады» никакой не надо: «Вот и все, а насчет авокады/ Вайль ошибся, а Генис – чудак,/ Авокады, пожалуй, не надо,/ Наш салат будет вкусен и так». И, в-третьих (пока про это третье не забыли!), книга «Кулинария эпохи застолья» – предмет эстетического наслаждения, почти художественный альбом, ведь она оформлена изысканной графикой художника-мультипликатора, иллюстратора Владимира Зуйкова. Что первым бросается в глаза в ней, так это конгениальные тексты – легкость, фантазия, озорство, эротизм, стимулирующие в сознании все мыслимые гедонистические и эпикурейские фибры. В общем, скажем честно, по прочтении книги ряд блюд захотелось приготовить. Например, «Азу» («Люблю азу в начале мая!/ В горячий жир его кладем,/ Как бы резвяся и играя,/ Азу фырчит и брызжет в нем»), «Спаржа в сухарной подливке» («Я как-то стал грубей и старше,/ Не прочь соседу съездить в рожу,/ Лишь ты, божественная спаржа,/ Меня вдруг сделаешь моложе»), «Борщ» («Ведь борщ – это, братцы, поэма,/ Где можно прочесть между строк,/ Что мясо – не главная тема,/ А главная тема – чеснок!»), и в особенности «Буйабес а-ля марсель» («Седина, как положено, – в голову,/ А в ребро, как обещано, – бес./ По Марселю побегать бы голому/ И попробовать суп буйабес Где Марсель, там экзотика, готика,/ Провансальский таинственный край…/ Bui-a-besso – сплошная эротика,/ Означает: «вари и кончай»). А последний рецепт при готовке можно даже исполнять в ритме шансона.

Но и это еще не все. В книге три раздела. Первый – «рецепты» (о них мы сказали достаточно). Но есть и еще два – «Случаи» и «Пародии». «Пародии» отчасти перекликаются с основным разделом (скажем, «Люблю азу в начале мая!..» – можно было бы поместить и в «пародии»).

Но в книжке есть ведь еще и «Случаи». Это прозаические фрагменты, байки, анекдоты. Например, рассказ о том, как автор (или лирический герой) читал вслух стихи Маяковского – «…любовная лодка разбилась о быт». Девушка не узнала классику, обиделась, рыдала:

«– Ты меня разлюбил. Твоя любовь разбилась о быт…

– Дура, – сказал я, – эти стихи написал не я, а совсем другой поэт».

Или история про другую девушку. Она захотела танцевать в электричке.

«Я отвечаю:

– Танцуй!

Она:

– Мне тесно!

Я говорю:

– Нет проблем!

11-9-2350.jpg
«Авокады, пожалуй, не надо, наш салат будет
вкусен и так». Иллюстрация из книги
Встал и поставленным левитановским голосом стал читать:

Прощай, немытая Россия,

Страна рабов, страна господ,

И вы, мундиры голубые,

И ты, послушный им народ.

Быть может, за хребтом

Кавказа

Сокроюсь от твоих пашей,

От их всевидящего глаза,

От их всеслышащих ушей.

Вокруг нас стало образовываться пустое пространство. Пассажиры догадались, что я гоню антисоветчину. Бедняги, они боялись попасть в историю. Постепенно все слиняли в другой вагон. Осталась только наша компания. А мы с Иркой стали танцевать джигу».

Было это, как нетрудно догадаться, еще при большевиках, и было, в общем, рискованно. Недаром Тимофеевский так заканчивает этот «случай»: «Теперь скажите, есть ли в мире еще одна такая страна, где бы стихи на протяжении 170 лет воспринимались как запретные?

Они и сейчас кажутся диссидентскими. Правда, нас теперь в насмешку называют господами, но все равно:

Прощай, немытая Россия,

Страна рабов,

страна рабов…»

А вот более веселая история. Про детского писателя Гену (Тимофеевский не называет его фамилию, не станем и мы):

«…Кроме того, он был великий алкаш и поддавал с артистами, футболистами, хоккеистами, массажистами, аферистами и пр., короче, не было такой социальной группы, с которой бы он не поддавал.

Утром мы проснулись под звуки Моцарта и ходили, нелепые, из комнаты в комнату, натыкаясь друг на друга. Пельмени серые и застывшие в жиру, как оплывшие свечи, вызывали тошнотворное чувство.

Дверь в туалет была открыта. Я увидел Гену. Он стаял на коленях перед унитазом, ловил свое отражение в воде и брился.

– Что ты делаешь, – сказал, – ведь зеркало есть.

– Недостоин, – буркнул Гена».

Потрясающее, согласитесь, чувство прекрасного и великого у неназванного по фамилии Гены.

И потрясающая и вкусная (во всех смыслах) книга получилась у Александра Тимофеевского.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Болдинское изобилие

Болдинское изобилие

Андрей Мирошкин

Чем знаменита старинная вотчина Пушкиных

0
446
Гербарий московского чудака

Гербарий московского чудака

Андрей Мирошкин

Андрей Белый собирал опавшие листья и требовал тишины под окнами

0
209
Блики, тень, вкус нахлынувших слез...

Блики, тень, вкус нахлынувших слез...

Елена Печерская

Полные поэзии очерки об истории России

0
72
Анатомия меланхолии

Анатомия меланхолии

Данила Давыдов

Минималистические рефлексии и хандра лирического субъекта

0
106

Другие новости

Загрузка...