Пятеро смелых плюс

Гришковец - Гришковец

Драматургия маленьких неприметных событий большой и сложной жизни. Феноменальное для современной сцены добросердечие. В самом начале Гришковец говорил, что он и не режиссер, и не драматург, и не актер; никаких определений себе не давал, а просто - был. Давайте уже признаемся - попытки поставить Гришковца без Гришковца оказались не столь драгоценны, по крайней мере в Москве. Здесь не виноват никто: ни Гришковец, чьи пьесы (положим, "Зима") являются превосходным театральным материалом, ни постановщики с актерами - они все делали честно. Попросту присваивать и развивать заданное Гришковцом нужно учиться самостоятельно.

Субботина - Драгунская

Режиссер Ольга Субботина без ложного смущения претендует на значительное место в современном театральном процессе. Ей это к лицу и, очевидно, по плечу, ибо кто еще из молодых режиссеров продвигался к профессиональной, взрослой состоятельности так обдуманно и планомерно? Со времени первой дерзкой субботинской постановки "Шопинг & Fucking" вокруг нее собралась довольно сильная актерская команда, отличающаяся завидным театральным единомыслием, а также некоторой универсальностью, легкостью существования в любом предложенном жанре - от музыкального фарса до драмы. Союз Субботиной с Драгунской, постановка "Ощущение бороды" - счастливое совпадение по принципу "одной крови"; драматургия последней располагает к синтетической театральной гармонии, легкости театрального бытия, зрелищности, созданной простейшими, оттого столь увлекательными для зрителя средствами. Театр Субботиной и Драгунской - радостный, зрительский, позитивистский. Одно к одному.

Серебренников - Сигарев

На мой взгляд, режиссер слегка обесценил пьесу, но публике нравится. Вероятно потому, что театральный протест против насилия - физического, нравственного, душевного - никогда еще не звучал столь нарочито декларативно. Протест - это, конечно, сильно сказано. Скорее, остроумное наблюдение за монструозной действительностью. Она возведена здесь до оскорбительно узнаваемого гротеска - увы, не всегда хорошего вкуса. Мифологический мир монстров пьесы Василия Сигарева "Пластилин" иллюстрирован режиссером Кириллом Серебренниковым со всей возможной кичевой изобретательностью. В намерениях и замысле режиссера нет ни малейшей недосказанности. Но вот поэтический мир остался где-то за пределами сцены, даже несмотря на выразительное чтение пространных сигаревских ремарок. Хрупкость бытия, дальние пределы человеческой души, то, что как раз и несовместно с грубыми повадками монстров, оказывается потерянным в постановочной тесноте.

Меньшиков - Курочкин

Это событие ("Кухня") подготавливалось с особой тщательностью, и именно новая пьеса была здесь главной предпремьерной интригой. Редчайший по нынешним временам прецедент, когда режиссер выступал инициатором создания пьесы и обладал также правом вето в отношении окончательного варианта. И Олег Меньшиков, и Максим Курочкин - редкие сегодня, сильные индивидуальности. Но гармонии большого театрального стиля постановке недоставало - и вот почему. Оба они - режиссер и драматург - диктаторы. Но мифотворец Курочкин склонен к диктатуре текста на сцене. Меньшиков же - к диктатуре театральности, сценической выразительности. Идеального равновесия, к сожалению, не нашлось, но само по себе событие было примечательным.

Рощин - Рощин

Недавно Николай Рощин для особого случая реанимировал свой давний спектакль "Пчеловоды". Фактически никакой новой драмы в постановке нет, там вообще слов немного. В основе - образы и мифология картин Брейгеля и Босха да сценическая фантазия режиссера. Фантазия, которую вполне можно уравнять с театральной философией. Современен и уникален сценический материал в целом, ибо спектакль этот - высказывание сугубо индивидуальное. Прошедший театральный опыт режиссером усвоен, смелости для совершения собственных открытий ему хватает. В результате - спектакль, не похожий ни на что другое, существующий, однако, в контексте театра нашего времени да и театра вообще.