Беззаконие под боком у архиерея

В Каменце-Подольском епископ Ириней (Орда) занимал кафедру с 1896 по 1900 год. Открытка начала XX века с сайта www.zamki-kreposti.com.ua

Епископ Ириней (Орда) упоминается в источниках как один из лучших православных иерархов России. Отмечаются его писательские труды на духовные темы и переводы с европейских языков. Создан довольно идеализированный образ.

Но для более полного представления о епископе стоит присмотреться к его служению на Подольской кафедре, которую он занимал с 1896 по 1900 год. В Каменце-Подольском он стал «притчей во языцех». Отзывы на его деятельность высказывались представителями разных сословий. Критикуя порядки в епархии, современники в выражениях не стеснялись. Похвалу же трудно сыскать. В российских архивах хранится соответствующее дело (РГИА.Ф. 797. Оп. 69. III отделение. 5 стол. Д. 114).

О злоупотреблениях в Подольской епархии быстро узнали в Святейшем синоде. Перед обер-прокурором Константином Победоносцевым Ириней объяснялся так: «Много озлоблений и хулений богомерзких терплю от ненавидящих и обидящих меня… утешаю себя надеянием на защиту Вашу в приключающихся мне озлоблениях от клеветы человеческой». Отрицая свою вину, епископ пытался не только разжалобить сановника, рассчитывая именно на его помощь, но и негодовал по адресу «тяготящихся применением твердой архиерейской власти».

Однако критики епископа приводили конкретные факты беззакония. Речь, в частности, шла о некоей епархиальной «конторе», через которую в числе прочего продавались выгодные священнические места. Существование «конторы» выявило и полицейское расследование, произведенное по распоряжению подольского губернатора. Главой незаконного учреждения оказался келейник епископа Никита Поздняков. Злые языки называли молодого человека «побочным сыном» иерарха.

В июне 1899 года в ответ на полицейское расследование дело о «корыстных действиях» Позднякова было рассмотрено Подольской духовной консисторией, которая, как и все консистории тех лет, могла рассматривать дела и без санкции епископа, что служит важным штрихом к характеристике церковного управления до революции. Консистория вынесла определение о необходимости еще одного следствия – на сей раз по линии церковной. Определение это консисторский секретарь Николай Никитин представил Иринею.

Ответ был резким: резолюции не ждите. Секретарь также услышал, что расследование по данным, содержащимся в определении, «произведено не будет». Архиерей проявил категоричность, и в этом обнаружилась откровенная уязвимость его позиции, а то и причастность к злоупотреблениям. Что до Позднякова, то через пару дней он выехал вместе с семьей из Каменца в неизвестном направлении, сняв в местном банке крупную для тех лет сумму в 10 тыс. руб. Причем без архиерейского благословения здесь вряд ли обошлось. К тому моменту в руках правоохранителей оказалось письмо, подтверждающее незаконную коммерцию Позднякова.

Рассмотрим подробности этого дела и положение в Подольской епархии при Иринее.

«Контора» также выдавала разные «секретные справки из епархиального делопроизводства», даже влияла на епархиальные судные дела в пользу заинтересованных лиц, извлекая всякий раз немалую корысть. Поздняков развернул незаурядную активность: не только ждал клиентов, но и сам являлся в гостиницу, где располагались приезжающие в Каменец по служебным делам клирики. Он вел и переписку с духовенством. На открывшиеся выгодные места «контора» устраивала торги, приносящие изрядную наживу, ведь на иные вакансии находилось до 40 претендентов. Молва утверждала, что, разбогатев, Поздняков стал скупать в Каменце дома.

При всей одиозности «контора» претендовала и на известную респектабельность, преподнося себя как солидную «фирму». Протоиерей Афанасий Шманкевич заявил, что дал Позднякову взятку в 300 руб., выдвигая родственника в настоятели большого прихода. Но, не сумев решить этот вопрос, Поздняков вернул деньги Шманкевичу.

Но что же Ириней? О существовании «конторы» ему неоднократно сообщали и духовные, и светские лица. Но реакции не было никакой. В городе поговаривали: епископ берет себе часть доходов. Дескать, не скромничает – еще и «данью» обложил духовенство, взимая больше с тех, кто занимал выгодные служебные места, брал порой сотнями. Поступали сведения, что он еженедельно посылает своим дочерям по почте около 500 руб. (до пострига Орда был женат и произвел на свет потомство).

Чиновник Василий Верницкий писал в Синод: «Деятельность владыки Иринея, как говорят подольские священники… заключается: продавать хорошие священнические места и брать за них как можно больше денег… Священников… занимающих хорошие места, если только они не платят ему известной дани, удалять», а то и низводить в причетники. Так пострадал один заслуженный протоиерей, имеющий орден и наперсный крест от Синода. По словам Верницкого, Ириней стал «посмешищем» для губернии, давая повод иноверцам унижать православную веру.

Не сдерживал своего гнева и купец Петр Певницкий, сообщая в Синод о «крайне возмутительных и соблазнительных действиях подольского архиерея». Следовал вывод о «почти уму непостижимом скандале», разыгравшемся в Каменце.

Несмотря на это, пример епископа вдохновлял часть епархиального клира. Потомственный дворянин Яков Желобовский заявил с болью в сердце: духовенство «заботится только о своей лихвенной наживе и барской обстановке». Факты «открытого безнаказанного вымогательства» денег с прихожан, продолжал Желобовский, привели к тому, что священников стали называть «волками-грабителями», у народа появляется «ненависть к своим пастырям», так что многие перестали посещать православные церкви, тяготея к штундистам (так тогда называли протестантов) и католикам.

Секретарь консистории Николай Никитин ввел в курс дела синодального обер-прокурора, который, в свою очередь, дипломатично спросил у Иринея: какие меры он «заблагорассудит предпринять в пресечении столь нежелательного в духовном ведомстве зла?» Но в столице, похоже, ничего конкретного от Иринея не дождались, что воспринималось косвенным доказательством его личной вины. И в марте 1900 года он был переведен на Екатеринбургскую кафедру, что повышением по службе не назовешь.

Проблемы на этом не закончились. В мае того же 1900 года товарищ обер-прокурора Владимир Саблер доложил Синоду, что «перемещенный в Екатеринбургскую епархию преосвященный Ириней, вопреки… правилу св. апостолов, рукоположил вне пределов своей епархии… в сан священника дьякона». Но и тут епископская карьера Иринея не пресеклась. В Екатеринбурге он пробыл всего два года, потом переехал в Орел. Он немного не дожил до первой русской революции и скончался в блаженном неведении о том, как жестоко вскоре пришлось расплатиться церкви за злоупотребления духовенства.