Григорий Заславский Звоню в учреждение, отвечающее за часть культуры, прошу об интервью. Животрепещущая тема, вопросы, максимум полчаса... М-мм... Нет. И дело, говорят, не во времени, хотя и его не хватает. Но... давайте после второго? Выборы пройдут, тогда и поговорим.
В «параллельном» ведомстве ждут отставки правительства, поэтому тоже отвечают доброжелательно, но в том смысле, что до второго встречаться не стоит. Давайте третьего, говорят. А в общем, надо понимать, не третьего, а десятого – пока там оно устаканится, пока всё снова войдет в привычную колею. Да и будет ли эта колея привычной? Вопрос, который тем более настраивает на осторожную волну. В волнении перед очередными переменами министр Александр Сергеевич Соколов предпочитает говорить об эротике и порнографии, чем, скажем, про Дом актера, с которым, несмотря ни на какие заявления, кажется, так ничего и не решено (то есть решено, как решено, – здание передано Россвязьохранкультуре, все остальные слова, судя по официальным ответам, остаются только благими намерениями).
Я поговорил с коллегами, которые занимаются более приземленными темами, – всё то же самое и у них. Попробовали взять интервью, а заместители Г. (министра) руками машут, клянутся в любви, но «в один голос» говорить ничего не хотят: все комментарии – после второго... Интересно, как же у них при таком подходе обстоят дела с соцразвитием? Пенсионеры – не мастера культуры, которых если что, так и урезонить можно, они не любят и не могут ждать.
Скульпторы выходят на митинг. Сперва – просто протестовали против всех этих неприятных для них перипетий вокруг Дома скульптора. Потом – голодали. Потом – вышли на митинг. Мне интересно, как дальше там будет. Звоню в соответствующее ведомство. Говорят: до второго всё будет решено. До второго? Не после? Я ушам своим не поверил. Но... глаза не соврут: второе – в воскресенье, а вопрос не решен. Значит, решили не суетиться.
Всё это довольно странно, поскольку на каждом шагу-то ведь говорят о преемственности и дальнейшей стабилизации. Если так, что может помешать начать какое-то важное дело двадцать четвертого, скажем, февраля, а закончить через неделю, третьего марта? Ведь совершенно ясно, что если 15 марта в МХТ имени Чехова роль Тригорина впервые сыграет Анатолий Белый, так от того, как сложится пасьянс второго марта, роль не изменится. В принципе, конечно, не должна. (И если в «Лесе» Кирилла Серебренникова кое-кто усмотрел намеки на президента, так узнаваемость не изменится, если президент пересядет в кресло премьера, – преемственность остается, не так ли? А с нею – и узнаваемость.) То же и с другими театральными премьерами, тем более – с концертами классической музыки, заранее анонсированными выставками.
То есть получается, что культурная жизнь идет, пренебрегая политическими раскладами? Страшно сказать... И только интервью все – после второго марта.
Дарья Гармоненко 