Почему оппозиция зря надеется на дебаты

Фото агентства городских новостей "Москва"

Лидер КПРФ Геннадий Зюганов добивается дебатов между кандидатом от партии Павлом Грудининым и президентом России Владимиром Путиным, идущим на очередной срок. «Президент говорил о том, что очень важно, чтобы на выборы вышли кандидаты с созидательной программой, – сказал Зюганов на большой пресс-конференции. – Мы ее выдвинули, мы выдвинули талантливого кандидата. Мы настаиваем на публичных дебатах с основным кандидатом – президентом Путиным».

За два месяца до выборов о дебатах говорят много. О своем желании участвовать в них заявили и Грудинин, и Владимир Жириновский, и Ксения Собчак, и Григорий Явлинский, и Борис Титов. Большинство хочет дебатировать непосредственно с Путиным, а не с его представителями, хотя уже известно, что президент уполномочит доверенных лиц вести дискуссии от своего имени. Грудинину не интересно встречаться с Собчак, потому что «у нее нет программы». Жириновский считает, что дебаты не должны быть монотематическими, в них следует сталкивать программы целиком. Параллельно призывы к публичным дискуссиям звучат в оппозиционной среде: Алексей Венедиктов призывает Собчак и Алексея Навального дебатировать в эфире «Эха Москвы», а сама Собчак уже дважды вызывала мэра Екатеринбурга Евгения Ройзмана, который обвиняет ее в использовании админресурса.

Дискурс российской оппозиции содержит два почти аксиоматических положения. Первое: рейтинг и узнаваемость любого противника власти резко вырастут, если пустить его в прямой федеральный телеэфир. Второе: рейтинг Путина поползет вниз, если вынудить президента публично дискутировать с кем-то из политических оппонентов. В пример приводятся западные демократии, например, США, Великобритания и Франция, где в дебатах порой решается, кому отдаст предпочтение колеблющийся электорат.

Однако ровно наложить американскую реальность на российскую не получается. Кампания в США не сводится к дебатам. Кампания в США – это постоянные поездки по стране и встречи, иногда по несколько в день, причем в разных местах. Это сбор средств. Три раунда дебатов – это просто еще один, пусть и довольно важный, режим публичной проверки заявок на лидерство. Но все кандидаты уже хорошо известны публике в тот момент, когда они начинают спорить с оппонентами в телеэфире.

В России ритм президентской кампании никак не назовешь интенсивным. Программы у кандидатов есть, но нельзя сказать, что в эпоху всеобщей интернетизации они знакомы многим избирателям. Отдельные кандидаты рекламируют себя в соцсетях, но физически более или менее мобилен только Навальный, которого ЦИК отказался регистрировать. Претендентов на президентское кресло не продвигают региональные политические организации. Кандидаты мало ездят по стране. Они не работают точечно с электоральными группами – например, не пытаются встретиться с рабочими или фермерами. Все ждут дебатов и допуска на телеэкран, как будто знают волшебную формулу, которую достаточно произнести в эфире – и все, второй тур обеспечен.

Благодаря дебатам, конечно, можно прославиться. Люди будут знать, что есть политик А или Б, который дерзко говорил о Путине по телевизору или в кого-то плеснул водой. Но такая слава – не рецепт победы, тем более на президентских выборах. Сиюминутную узнаваемость необходимо политически капитализировать, а сделать это крайне затруднительно без готовых структур, в том числе и партийных, без той же утомительной повседневной работы на местах. Пусть даже в условиях сопротивляющегося активной политической жизни государства.

Не только Путин не идет на дебаты с оппонентами. Тереза Мэй весной прошлого года не стала дебатировать с Джереми Корбином. Это привилегия политика, который чувствует свое преимущество. Дебаты для него – игра в поддавки. Никто из оппонентов пока не может заставить Путина вступить в такую игру.