Широка граница моя родная

Есть три «туристических маршрута», по которым можно исследовать поэзию Максима Лаврентьева: сады древнегреческих муз, играющих друг с другом в прятки, районы, где человек вступает в схватку с городом, больше похожую на ссору любовников и теплый, аристократический, постромантический оазис с беседкой в тени молодых яблонь.

Недавно в поэзии Лаврентьева появился еще один маршрут – в стихах заиграли восточные сюжеты: Мирадж, Арджуна и Кришна.

Презентация сборника Лаврентьева «На польско-китайской границе» состоялась в Музее «Серебряного века». Вечер начался не со стихов, а с прелюдий Баха, исполненных на рояле самим поэтом, – в это время успели подойти все опаздывавшие. После были комментарии автора к стихам. Один был как раз о новом цикле притч: «Первая притча – это переложения «Бхагавадгиты». У нас многие слышали, что это такое, но все пугаются. Думают, что сейчас им будут предлагать эти книжки. Мы боимся этого: боимся тех религиозных, мистически-философских книг, а мне много лет хотелось пересказать, донести основную суть этих восточных сюжетов».

В одном из стихотворений Лаврентьев осмыслил свой опыт работы в автомобильном техцентре: «Так что ж! Работать нужно где-то./ Чем плох техцентр, автосалон?/ К священной жертве Аполлон/ Пока не требует поэта». Для убедительности поверх классической рубашки был одет «старый трудовой халат» с символикой «Мерседес-Бенц». Звучали стихи о Москве и Петербурге. Цикл о парке-усадьбе «Царицыно» был предварен критическим замечанием: «Там когда-то поставили очень странные статуи из гипса. Они чудовищны, но при всей чудовищности самое лучшее, что можно сделать, – просто посмеяться над ними». «Природа не идеальна,/ Поэтому есть искусство –/ И мраморная Диана,/ И глиняный бог из Куско./ Лишь в парке императрицы,/ Среди остальных убожищ,/ Для парня, кому за тридцать, /Диана – гроза уборщиц».