Анастасия Коскелло
На фото один из центров размещения беженцев в Тбилиси. Фото Reuters
Оппозиционное «Национальное движение» (НД) в Грузии анонсировало масштабную политическую кампанию в поддержку грузин-переселенцев из Абхазии под названием «Помни Абхазию – помни беженцев». Как заявил журналистам член партии Бесо Шенгелия, «вопрос Абхазии должен вернуться как в международную, так и в национальную политическую повестку дня». По словам политика, правящая партия «Грузинская мечта» (ГМ) «не защищает национальные интересы Грузии», в то время как «граждане, вынужденно перемещенные из Абхазии, до сих пор живут в тяжелейших социальных, экономических и бытовых условиях» и «со стороны государства в отношении них не существует достойной, системной и справедливой политики».
Под «достойной политикой» НД имеет в виду прежде всего увеличение ежемесячного пособия для беженцев до прожиточного минимума (сегодня оно составляет всего 45 лари – около 1200 руб.) и создание эффективной госпрограммы по строительству жилья для них. Среди пунктов программы также сохранение Сухумского госуниверситета (на фоне масштабной образовательной реформы, проходящей сегодня в Грузии, весьма вероятной выглядит его «оптимизация») и усиление правительства Абхазии в изгнании (которое все собеседники автора статьи в Тбилиси вне зависимости от политических взглядов называли «бессмысленной» и «давно уже ничего не значащей» структурой).
Строго говоря, в грузинском правовом поле в отношении грузин, бежавших из Республики Абхазия (РА) и из Южной Осетии (ЮО) в ходе войн начала 1990-х годов, слово «беженцы» не применяется. Официально для Тбилиси все эти люди – «временно перемещенные лица» (ВПЛ). Грузия не признала независимости РА и ЮО и считает свои войны с ними «внутренними гражданскими конфликтами», которые носят сугубо «временный» характер. И это не просто бюрократия, это, если можно так сказать – мировоззрение.
Какая бы партия ни находилась в Грузии у власти, ее позиция по абхазскому вопросу, как и у всего грузинского общества, стабильна: «Мы обязательно вернемся в Абхазию». При Саакашвили в народный оборот вошла известная фигура речи: «Встретимся в Сухуми». Во время одного из новогодних телеобращений он призвал граждан Грузии желать друг другу встречи праздников в Абхазии, по аналогии с еврейским «в новом году – в Иерусалиме». Саму Абхазию, с подачи Саакашвили, стали называть «землей обетованной». Тема возвращения, таким образом, наполнилась в массовом сознании своеобразным мессианским духом. Похожим образом армянская оппозиция сегодня говорит о возвращении в Карабах.
Реваншистская риторика за прошедшие 30 с лишним лет в грузинском обществе отнюдь не ослабла, а в последние два-три года заметно даже ее усиление. На домах в центре Тбилиси – все больше граффити с видами Абхазии и надписей в духе «мы вернемся». Много говорилось о беженцах и в ходе недавних выборов грузинского католикоса. Активнее других «беженскую» карту разыгрывали сторонники урожденного сухумчанина митрополита Андриа (Гвазава), последнего грузинского архиерея на абхазской кафедре митрополита Даниила (Датуашвили), а также выходца из Абхазии епископа Григола (Кация). Хотя в итоге и победил более «умеренный» Шио, почти половина Синода (17 из 39 архиереев) голосовала против него, и она явно стоит на радикальных реваншистских позициях.
ВПЛ составляют, по разным данным, до 8% населения страны и считаются важным электоральным блоком. Причем к этой категории в Грузии относят не только самих беженцев, но и их детей, родившихся уже после войны, – так что число переселенцев в грузинской статистике с каждым годом растет, даже несмотря на то что многие из собственно беженцев уже скончались. Если в 1993 году Абхазию покинули около 200 тыс. грузин, то сегодня число перемещенных из Абхазии лиц, по данным Минздравсоцзащиты на 2025 год, уже более 286 тыс.
Большинство беженцев не смогли интегрироваться в грузинское общество. Как верно подмечает Шенгелия, адекватной системы их государственной поддержки за 30 лет так и не было создано – какое-либо жилье от государства получили меньше половины семей, большинство же ютятся в аварийных зданиях советской эпохи, в бараках и самодельных хижинах. По данным Центра социальной справедливости на конец 2023 года, 500 семей проживали на 29 объектах, опасных для жизни и здоровья, а 51 тыс. семей ждали хоть какого-то жилья.
Символом унизительного положения беженцев стал бывший советский санаторий «Картли», признанный непригодным для проживания еще в 2015 году. В 2022 году один из обитателей «Картли», 52-летний Зураб Чичишвили, в знак протеста против унизительного положения беженцев покончил жизнь самоубийством. Глава грузинского Минздрава Зураб Азарашвили охарактеризовал происшедшее как «несчастный случай», что спровоцировало протесты беженцев по всей стране. Впрочем, как признают в Грузии, к подобным трагедиям и власти, и общество привыкли: раз в несколько лет кто-то из отчаявшихся беженцев «приносит себя в жертву». Если пройтись по центру Тбилиси, кажется, что война была вчера: по соседству с роскошными особняками и отелями громоздятся настоящие «фавелы», как будто наскоро сколоченные из ящиков из-под мандаринов и случайного хлама, на каждом углу стоят нищие, старики роются в помойках.
Казалось бы, каждая власть должна заботиться о беженцах, чтобы укрепить свое положение в стране. Но и здесь все не так просто. Если решить проблему беженцев, как же тогда говорить о «восстановлении территориальной целостности»? По оценке грузинских НКО, при сохранении нынешних темпов на полное обеспечение жильем всех переселенцев потребуется не менее 20 лет. Понимая это, около 60 тыс. грузин из Гальского района Абхазии давно тихо вернулись в свои довоенные дома.
Трагедия грузинских беженцев в том, что для собственной страны их вопрос всегда был не гуманитарным, а политическим. Они всегда были, в зависимости от ситуации, всего лишь удобной жертвой, щитом, объектом для фотографирования и способом создания кликабельных публикаций в СМИ о том, как «очередная семья получила ключи от новой квартиры» (система распределения немногочисленных квартир между очередниками описывается жителями страны как очаг беспрецедентной коррупции).
Помощью беженцам не занималась даже Грузинская православная церковь. ГПЦ, за редкими исключениями, не создала даже благотворительных столовых, не говоря уже о пунктах размещения. Все, что делает для беженцев церковь, – это молебны по памятным датам и патриотические речи о «возвращении в Сухуми». В последнее время появилась информация о строительстве храма в память о ветеранах.
Смогут ли при этом «наци» переиграть «коци» (так в стране пренебрежительно называют сторонников двух противоборствующих партий) – остается под вопросом. Главный кризис грузинского общества – кризис доверия к любым политикам. И старая пластинка «мишистов» про «землю обетованную» может уже не вызвать у беженцев энтузиазма, ведь эта партия у власти уже была, а квартир большинство семей так и не дождались.
