Петр Калитин Подавляющее большинство исследователей русской святости определяют подвиг юродства в качестве самого характерного и оригинального выражения православного гения нашего народа. Причина столь солидарного научного предпочтения заключается прежде всего в чисто количественном показателе: почти сорока святых отечественных юродивых. Для сравнения: византийская церковь, на камне которой, собственно, и явился означенный подвиг, канонизировала только шесть «салосов» (так по-гречески синонимизируется «юродивый»; букв. «салос» – «волнение», «потрясение»).
Что же касается католиков, то у них признавались эксцентриками, полуязыческими максималистами и в конечном счете случайными единоверцами уже ирландские монахи (V–VIII вв.): с духом обычной – нормальнейшей! – для восточного христианства аскетики – аскетики, естественно, далекой – от действительно эксцентрического и максималистского – свято-юродивого – воистину: сверх-подвижничества!
Впрочем, протестанты в лице Дж.Горсея оказались еще обличительнее и смехотворнее, когда, непосредственно встретившись со св. юродивым Николаем Псковским («Микулой Святым»), аттестовали его (представляете, с каким – «праведно»: с-ш-ут(ь)-овским! – гневом?!) – «мошенником или колдуном», которого, правда, почему-то «боятся и почитают все, как князья, так и народ».
Да, юродивые, или просто юроды, вызывали – органично-тотальную! – любовь, вернее: любовь-страх – со стороны русского народа, затрагивая настолько сакраментальные, настолько своеобычные, настолько глубинные – свойства его души, что с той же иностранной – носовито вздернутой: на пару сантиметров – «вышки» – они «просвещенно»: не замечались и – «попирались» – напрочь не достигаемыми их – «идеально»-«невесомейшими»! – ступнями.
В лучшем случае за юродивыми – «снисходительно» – признавались – дар пророчества и «особенная святость», по выражению Дж.Флетчера.
Таким образом, свято-отечественные «эксцентрики» – воплотили в себе, воплотили вне себя – явную: квинтэссенцию – бездонный! – субстрат – настоящей – подлинной – русскости, что и сделало их самыми оригинальными и тем непостижимее: пропасть – таинственными! – выразителями нашего православия, нашего духа.
