Михаил Юдсон Игорь Губерман. Седьмой дневник.
– Иерусалим: Агасфер, 2010. – 312 с.
Наблюдения ума и заметы сердца Игоря Губермана за отщелкнутый отшельно-путешествующий период, воплощенные в прозе и стихе. Умудренные, несуетные гарики – размещенные как строчно, монолитно, так и столь привычно – в столбик. Посвящение: «Друзьям, которые давно уже меня не читают». Ну так мы прочтем, сторонние наблюдатели системы, порадуемся, почерпнем из дивного трехсотстраничного колодезя многия знания и ведерко печали. Корни иронии, приживаясь, врастают тут в жалость – и книга, бумажное древо, готова. Разветвленность, пенистость стиля сменяются пнистостью и итоговым подсчетом годовых колец. Дневник ведь ведется, печется, пишется не пышным романным караваем – здесь разносолье стилей заметно и обоснованно. И автор, властелин колец, и читатель-хоббит – оба-два знают назубок правила неизменно занимательной бисерной «игры в Губермана» – этакие интеллектуальные горелки с горилкой, подвижные посиделки.
«В нашем преклонном возрасте надо писать что-нибудь мудрое», – наставительно зачинает Игорь Миронович, и мы, навострив уши, усаживаемся поудобнее, поглаживая книжку по переплету.
Открывает томик «Глава начальная», в которой сразу возникают Париж и Умань, Мадейра и Москва, послушно выстраиваясь вслед за Иерусалимом, пахнет дождем и кальвадосом, тянутся полеты, мелькают выступления – постепенно погружаешься в текст, бумажный пейзаж оживает, и начинаешь сопутствовать и переживать. На кладбище Пер-Лашез: «...Дождь хлестал и ветер дул свирепо... и очень было грустно и неловко у могилы Саши Гинзбурга: огромный православный крест серого камня, ведро из березовых чурок с елочной веткой и двумя новогодними игрушками – какое все это имеет отношение к безумного мужества еврею, основателю российского Самиздата, многолетнему неисправимому лагернику?»
Через лужи в Париже – прыжок на следующую страницу, айда в Казань, где некий судья Юсупов издал Уголовный кодекс Российской Федерации с комментариями из стихов Губермана (сотни полторы включил) – ай да молодец! «Вот если бы его по камерам раздать в бесчисленных российских тюрьмах – многим бы он скрасил заключение», – мечтательно комментирует издание сам Игорь Миронович.
После описаний обид и побед, препятствий и одолений наступает светлая полоса – «Глава славословия», оды и дифирамбы друзьям – благо их у Губермана не счесть. Ученые и врачи, художники и просто так себе евреи рассаживаются как бы за пиршественным столом и одаряются замечательными виршами в авторском исполнении. «Железная дружеская надежность» – девиз Губермана. Он, естественно, пристрастен к прекрасным своим друзьям – но и понаслышке видно, что люди дивные, славные. Как пишет Игорь Миронович: «Все герои – люди штучные, и я не только ум их и способности в виду имею, но и человеческие качества. Таких сейчас рожают редко, как говорила моя бабушка, желая похвалить кого-нибудь. И я с ней полностью согласен... Ведь кого, как ни друзей и близких, нам положено в этой жизни восхвалять?»
Затем черед разделу «Сентиментальное путешествие» – заметки о гастрольных странствиях по нескольким российским городам (Владимир, Вятка, Пермь, Магнитогорск, далее – везде) – стернова стерня, агасферова сага. Слушают страстно, едят сочно, пьют часто, говорят смачно. Столь аппетитное сладкозвучие перечисляемых ед и водк (виск) я встречал дотоле лишь у Аверченко. Здесь проза достигает пиитических высот. «Поэту важен токмо звон», – учил Тредиаковский. Да, да, он, он – особенно бокалов. Сижу я в своем тель-авивском чулане, грызу сухую корку и вдыхаю блаженно запахи со страниц – роза (точнее, кухня) мира. Дневник личности заурядной, скажем, вроде Николая Второго (настоящий полковник), поражает пустотой слога: «Гулял в саду. Убил ворону». У Губермана без всякого эккермана прогулки превращаются в увлекательное эссе.
Глава «Случайный разговор» повествует о кратких негаданных встречах – на лету, в купе, в ссылке, на пересылке. Подлинные, не длинные рассказы попутчиков, спутников, приятелей, незнакомцев. «Мне эти краткие случайные истории нравятся, конечно, за их похожесть на анекдоты, только есть в них нечто большее порой», – замечает Губерман.
В книге еще две здоровущие главы «Клуб мудрозвонов» и «Соло на ослабшей струне», состоящие сплошь из гариков в чистом виде, гариков как таковых. Читайте, впитывайте – и будет вам здоровье и счастье! Обильны ныне выделения литературы – есть женская проза во множестве поз, существует мужское начало, анализ «мачо»... Но есть Губерман, что могуч окончательной строчкой! Его гарик на мягких пружинистых лапах подбирается в три приема, охотясь на читателя, а на счет «четыре» – прыжок, и мы в железном захвате его мысли, и остается только зачарованно писать записки из зала: «Когда мне делают анализы – всегда читаю Вас. И мир расцветает!», «Игорь Миронович, можно ли с Вами хотя бы выпить, а то я замужем?»
