Евгений Лесин ИНОВТРАННАЯ ЛИТЕРАТУРА
Декабрьский номер "Иностранной литературы" смело можно назвать "университетским". Потому что в нем - окончание абсолютно "университетского романа" американки Франсин Проуз "Голубой ангел" и не вполне "академический" роман абсолютно "академического" автора - Малкольма Брэдбери. Плюс стихи Борхеса и словенца Каетана Ковича (кстати, профессионального филолога), еще рассказы полузабытого итальянца Энрико Моровича (1906-1994). Последний немного выпадает, конечно, из общего ряда: не профессор, не филолог, вообще не гуманитарий - работал в банке и служащим портового консорциума Генуи. Оттого и рассказы его чем-то напоминают раннего Мамлеева.
Роман Проуз не просто "университетский", а еще и американский. Про Змея Горыныча, страшногго дракона по имени Харрасмент (я надеюсь, вы знаете, что значит это умное политкорректное слово). Профессор больше всего на свете боится, что его обвинят в сексуальных домогательствах. Естественно, молодая неуравновешенная писательница, студентка его семинара, как раз в харрасменте соблазненного им профессора и обвиняет. Соблазненного и покинутого, униженного и оскорбленного. А ведь дальше домогательств дело-то не пошло, в самый ответственный момент у сластолюбца сломался зуб. Но все равно - конец карьеры, развод с женой, распитие эля с английскими рабочими и смерть в канаве. (Это мои предположения, конечно, в романе финал остается открытым, но что еще может случиться с профессором, обвиненным собственною студенткой?).
Герой Брэдбери - тоже профессор, тоже писатель, но его выдернули из привычной академической обстановки, позвали писать сценарий для телевидения (на Западе быть телесценаристом - высший успех для литератора). Ему и хочется, и страшновато, и вообще он привык к глуши, да деваться некуда. Дивный новый мир засасывает его, писать в такой ситуации невозможно, но сценарий каким-то чудесным образом продвигается. Роман очень смешной, хотя развязка очевидна с самого начала. Она весьма печальна, ведь из ста сценариев, как известно, утверждают один, из ста утвержденных фильм снимают по одному, из ста снятых показывают один и так далее. Судьба сценариста же неизменна - эль с английскими рабочими и канава (жены, к счастью, не было). Наверное, этот гротеск, пародия и сатира, но никакой озлобленности - все-таки автор и впрямь профессор. Разбирается не только в литературе, но и в том, как избежать обвинений в харрасменте.
Что до Борхеса, то его, полагаю, представлять не надо.Стихи его известны у нас мало, а ведь начинал он как раз с поэзии: "Я благодарен одной старой сеньоре, которая слабым голосом сказала всем, окружившим ее на смертном одре: "Дайте умереть спокойно", а после выдала такое ругательство, которое мы услышали от нее в первый и последний раз". Что тут скажешь? Поэзия настоящего мачо.
