Шепот поверх океанов

Елена Сунцова. Голоса на воде. – М.: Время, 2009. – 176 с. (Поэтическая библиотека).

Чтобы расслышать шепот голосов на воде, надо приложить ухо к книге. И здесь уж как при гадании на кофейной гуще – кто что услышит, у кого что вырисуется. Если первую книжку Елена Сунцова назвала «Давай поженимся», то вторую уже логично посвятила мужу. Это сейчас она нью-йоркская поэтесса – «яркая представительница русского зарубежья», как написано в аннотации. А вообще она наша – уралочка, питерка, москвичка, волжанка┘ И таинство вод – Невы, Волги, Исети, Чусовой – тоже наше.

Книжка держится на двух китах. С одной стороны – предисловие Александра Иличевского, с другой – послесловие Данилы Давыдова. А посередине «оглушительный штиль» Сунцовой. Когда с двух сторон такие подпорки, трудно провалиться. Иличевский прямо-таки требует прислушаться читателя к тихим «голосам над водой, шепчущим в ухо Бога┘».

Волшебство, ворожба, говорение, заговор, заклинание... Глоссолалия (в интерпретации Андрея Белого «Глоссололия») возникает и исчезает, блуждает, проявляясь в самых неожиданных местах. Превращаясь в «шептанье, рифмованье, узнаванье» в стихах. «Голоса на воде» – это и вилами по воде писано, и мавками в лесу проговорено. Не читателей завораживать – самой завороженно жадно ждать от мира чудес, слушать голоса на воде. Люди уходят – голоса остаются. Вода говорлива, но голоса всегда разные – в ручье, речке, океане. И акцент – в зависимости от местности – тоже разный.

В книге две части: «Где Америка» и «Где бег». Но водораздел сносит единая тема – вечное, мифологизированное отплытие в Россию. Как у Георгия Иванова в сборнике «Отплытие на остров Цитеру». И в этом ее приговор самой себе и предназначение. Сколько лет будет жить в Америке «русская душой» Елена, столько лет и будет отплывать из нее в Россию: «Твой остров и твоя Москва,/ мое такси и мой Манхэттен┘» В ее американских стихах Москвы больше, чем у поэтов-москвичей: «Москва, чей голос до земли/ склоняет фонари┘/ Через нее переболи. Даст Бог, перегори». Нам-то что о ней писать – мы же в ней ж-и-в-е-м! Вот и Елена тоже посылает нам такие же сообщения поверх океанов: «Так с тобою говорит и молчит Москва./ Слушай новый алфавит:/ я, ж, и, в, а»!

Стихами можно и поезд повернуть вспять... И.И.Левитан. Поезд в пути. 1890-е. Одесский художественный музей

Отсыл к русским символистам начала прошлого века в каждой строчке. Розы, руки, голуби... Вода – тоже символ пространства для письма и сама же письмо: «┘окунаясь в спящий воздух,/ лодка, выронив меня,/ как зерно в тугую воду». Все лыко в строку. Ничего не выбросить, сквозь океаны не только цитаты и «кальки» классиков, но и любой сор – свидетельство. Стихи-черновики не вычеркнуты, откровенные частушки на видном месте. Вот так, выйдешь в Америке в круг да и запоешь: «Самолет летит, качая/ белым подбородком,/ так носами на причале/ вздрагивают лодки». И их не вырвать – как еще один день из жизни...

Стихи-заговоры – и в них недоговоры┘ Если пустоту приложить к щемящему от разлуки сердцу, то боль, может, и утихнет? Попробуйте: «И всего-то, да,/ не проходит, рано,/ с уха до хвоста,/ нету, пустота». Елена в стихах и поезд может заговорить, повернуть его вспять: «Мороз царапает стекло,/ и поворачивает поезд,/ какой восторг, какая горесть,/ иди ко мне». При этом и мороз, и снег – тоже символы возвращения в Россию: «Летя дворами и домами,/ как фантик съеденной конфеты,/ снег был беспомощней бумаги,/ роднее первой сигареты┘».

Наслоение перебираемых при магическом бормотании образов: «кто не забыл, что в лежит горсти/ мокрый песок, штиль» – и вот она уже в другой реальности. Ищи-свищи ее в Америке. Ее голос – в канале метафизической связи. Слова, как «возвращенный силуэт», прорастают сквозь время и расстояние. И стихи Елены, пройдя над океанами, доходят до нас. Осязаются здесь с привычным дождем или снегом как заговоры: «Глянь в меня, глянь в меня,/ омут выпей, ладонь».