Наше идеальное прошлое

В первоисточнике не «Остановись, мгновенье!», а «…мгновенье, прекрасно ты, продлись, постой!». Франц Ксавер Симм. Иллюстрация к «Фаусту» И.В. Гете. Конец XIX века

Сейчас даже странно узнавать, что еще в XIX веке ностальгия считалась болезнью. Чем-то вроде простуды или сенной лихорадки. Пожелавшие в этом убедиться могут заглянуть, к примеру, в Толковый словарь живого великорусского языка, составленный когда-то Владимиром Далем. Лишь в ХХ столетии в понятие ностальгии ученые стали вкладывать определенный психологический и даже философский смысл.

В разговорном обиходе, стремясь максимально расширить это явление, мы стали забывать первоначальный смысл слова «ностальгия». Слово это имеет латинские корни и состоит из двух частей: «nostos», что значит возвращение на родину, и «algos», что переводится как печаль или боль. То есть выходит, что в точном переводе ностальгия – это тоска по родине.

Уже давно мы ностальгируем буквально по всему: по своему и общему прошлому, по любимым в детстве игрушкам, по вкусу советского мороженого, по книжкам и фильмам, которые так любим смотреть и перечитывать... В этом перераспределении смыслов иногда доходит до парадоксов. У Андрея Вознесенского есть знаменитое стихотворение – «Ностальгия по настоящему»: «Я не знаю, как остальные,/ но я чувствую жесточайшую/ не по прошлому ностальгию –/ ностальгию по настоящему…» Поэт хочет быть оригинальным, это его право, но большинство его прежних и нынешних читателей скорее всего ностальгируют именно по прошлому.

Ученые давно спорят: что лучше помнится человеку – страшное и неприятное или счастливое и радостное?

Судя по нашим ощущениям, все-таки у радости и сладости больше шансов остаться в памяти, чем у горечи и всяких там неприятностей. Некоторые исследователи утверждают, что пережитый негатив лучше удерживается в памяти только у четырех человек из ста. Хотя, как представляется, чаще всего мы помним не сам миг счастья, а наши счастливые, радостные ощущения, оставшиеся в душе от этого самого «мига». Не имея в свое время возможности произнести знаменитую формулу «Остановись мгновение!», мы мысленно все время пытаемся это мгновение воскресить. Правда, у господина Гете эта фраза доктора Фауста звучит несколько иначе: «…Мгновенье,/ Прекрасно ты, продлись, постой!», но разве мало подобных крылатых слов и выражений мы переиначили по-своему…

Вы заметили, как мы все нынче оказались во власти ностальгии? И всё, что нас сегодня окружает, это сомнительное чувство охотно подогревает. И кино, и телевидение, и речи некоторых политиков, и даже список слов, которые нужно угадать в очередном сканворде. Мы любим подсмеиваться над стариками, утверждающими, что во времена их юности и сахар был слаще, и воздух чище.

Хотя в отношении воздуха они, несомненно, правы. Но это уже вопрос не к психологам, а к экологам и столпам нынешней индустрии. А далеко ли мы сами ушли от этого всего?

Впрочем, так было во все века. Каждое поколение, перевалив через личный экватор, любит сетовать на улетевшее в трубу прошлое, на несбывшиеся надежды, на изменившийся (естественно, к худшему) пейзаж, на новый дом, заслонивший такое привычное с утра солнышко…

Мы странные люди. Мы способны тосковать даже по вещам, вызывающим у незаинтересованной части человечества лишь удивление, а то и рвотный рефлекс. Кто-то с тоской вспоминает колченогую скамью у подъезда, где так сладко было лузгать семечки и перемывать косточки окрестному населению. Кто-то хранит верность послевоенному дворовому «козлу». А кто-то причмокивает при упоминании о радостном цвете кумачовой первомайской праздничной гулянки, начисто забывая об остальных трехстах с лишним серых и голодноватых «трудовых буднях». А кто-то до сих пор умиляется, глядя на неправдоподобно благородный усатый портрет – доморощенную икону канувших в Лету времен. Мне как-то понятнее человек, с тоской вспоминающий исчезнувшую лавочку у подъезда или «миргородскую лужу» посреди нынешнего проспекта Мира. Все-таки она значительно чище мундиров некоторых генералиссимусов.

Воспоминания о прошлом приукрашиваются в той же степени, в какой музыкальная комедия Пырьева имеет отношение к действительности. Кадр из фильма «Кубанские казаки». 1949

Может быть, именно поэтому всё большее количество людей умиляются советскому прошлому и тянутся к нему? Людям ведь так свойственно идеализировать прошлое, искать «золотой век» в прошлых и позавчерашних столетиях, сокрушаясь о том, что сегодня уже не так.

Вся эта сегодняшняя ностальгия по СССР – ностальгия по прошлому, переделанному нашей памятью. Старые фильмы, которые мы с умилением пересматриваем, – это ведь картинки в кривом зеркале тогдашнего настоящего. Даже тогда, выходя из кинозала и с удовольствием отмечая прекрасную игру любимых актеров, мы хорошо понимали, что это не жизнь, как она есть, а жизнь, какой она должна быть в идеале. Причем это касалось не только совсем уж развесистой клюквы вроде «Кубанских казаков», а в том числе и фильмов вполне жизненных, снятых вроде бы о том, что за окнами.

Кто-то из беллетристов точно подметил, что эмигрировать лучше в страну, которая ничем не напоминает твою родину. Одним словом, для нашего брата, к примеру, Южная Америка или Австралия лучше близкой нам по природе Канады, где, как известно, «хоть похоже на Россию,/ Только все же – не Россия».

Переезжая в завтрашний день, нельзя забывать день прожитый: без прошлого нет настоящего, нет и будущего. Это аксиома, почти банальность. Но не нужно стремиться изо всех сил в это самое прошлое вернуться. Этой дороги нет.

И скорее всего, к счастью…