0
4217
Газета Стиль жизни Печатная версия

16.06.2022 18:27:00

Вечное и конечное: о смерти и красоте. Небольшой рассказ про поездку на майских в Абхазию

Ольга Елагина

Об авторе: Ольга Евгеньевна Елагина – писатель, сценарист, кандидат филологических наук.

Тэги: абхазия, путешествие, истории


абхазия, путешествие, истории Поселиться в домике в мандариновой роще у моря – что может быть приятнее. Фото PhotoXPress.ru

Мы в Абхазии. Нет, не эмигрировали. Просто сели в машину и поехали к морю.

Мы ехали строго на юг до тех пор, пока голые московские ветки не обросли листвой, а затем и вовсе не сменились пальмами, и тогда мы повернули к востоку.

В один из дней в районе Сочи случился небывалый туман. Мы ехали в тумане по горной дороге, по мостам через русла высохших рек, мимо сочной зелени и лиловых глициний, меж которых мелькали куски пустоты – молочного неба, бесшовно слитого с белым морем.

Мы поднимались то вверх, то вниз.

И каждый изгиб серпантина открывал примостившуюся в низинах жизнь, беззащитную от взора проезжих: крыши, чей-то двор, боксерская груша, подвешенная к цветущей яблоне, панцирная сетка, на которой прыгал ребенок, цистерны, приспособленные под летние душевые…

Мы ехали мимо бетонных стен санаториев и сохранивших свои названия коробков-остановок: «Смена», «Юность», «Зарница» (в которой на месте отвалившейся буквы кто-то нарисовал баллончиком букву «Д»; милая примета отечественной топонимики).

И чем дальше мы ехали, тем глубже увязали во времени. Но лишь когда миновали границу, время остановилось окончательно. Мы оказались в пустой, тихой, почти не существующей стране, заросшей вьюном и быльем.

Тогда мы заглушили мотор, пропустили выплывших из тумана коров и вышли к морю. На море не было никого, кроме нас.

И тогда мы поняли, что путь наш окончен.

* * *

Мы поселились в мандариновой роще, в съемном домике на берегу моря.

Хозяева разрешили нам есть мандарины, которые упали в траву, и пить молоко соседской коровы.

Эти простые правила очень упростили мою жизнь. Я живу от удоя к удою и завишу лишь от коровы и падающих мандаринов. И, конечно, от моря.

Каждое утро я выхожу на берег рассматривать гальку. Я стараюсь разнообразить это занятие. Например, в один день задаюсь целью собирать только белые камни, а в другой – только круглые или плоские.

В перерывах между галькой, коровой и мандаринами я пью сладкое вино (и в этом мне повезло – у меня дурной вкус, я люблю сладкие, ликерные вина, которых тут в избытке) или езжу фотографировать заброшенные санатории.

Если обобщить – в этих местах очень много смерти и красоты. Вечное и конечное особенно остро ощущается здесь, где останки зданий поглощены цветущими глициниями, а остов детской карусели намертво схвачен галькой, песком и землей.

По тем же причинам мне так нравятся Куба и Португалия, архитектурное великолепие Гаваны, тронутое тленом, разлагающиеся фасады Лиссабона в цветных изразцах, которые вижу перед глазами, как сейчас.

И по тем же причинам мне почти не запомнились умопомрачительные гавайские Мауи, чьи джунгли тотально подчинены курорту, упакованы и преподнесены туристу то ли как зрелище, то ли как декорация к отелю.

124-8-1480.jpg
Останки зданий поглощены цветущими
глициниями и вьюном. Фото Unsplash
* * *

Сегодня я нашла на берегу мертвого дельфина. Кажется, он лежал здесь очень долго. Хвостовой плавник был обглодан, брюхо распухло. Сквозь отслоившиеся лоскуты черной кожи просвечивала серо-желтая плоть, приоткрытый клюв с мелкими зубьями уткнулся в песок. Это зрелище было отталкивающим и притягательным. И мы с детьми ненадолго застыли возле туши.

– Акула-каракула, – сказала маленькая девочка.

– Можно я потыкаю в него палкой? – спросил мальчик постарше.

– Нет, к мертвому телу нужно проявлять уважение, даже если это тело дельфина, – ответила их мать с назидательностью, собственная привычка к которой ее раздражала. Тем не менее она считала необходимым извлекать из действительности некий урок для детей. Будь она здесь одна, возможно, она бы сама захотела коснуться дельфина ногой или палкой.

– Давайте накроем его ветками, – предложил мальчик.

– Ты хорошо придумал, – похвалила его мать.

Мы накрыли тело дельфина сухими пальмовыми ветками и поспешили к вечернему удою.

На обратном пути нам встретились другие дары, выброшенные морем: оправа от солнечных очков, треснувшая канистра и почти целая раковина, которую мы забрали с собой.

– Если ты умрешь, – задумчиво сказал мальчик, – я проявлю уважение к твоему телу.

– Как именно?

– Я накрою тебя ветками.

– Спасибо, сынок, – сказала я.

Вечером я шла за молоком по темной деревенской улице с пустой пластиковой бутылкой.

Корова только вернулась, и из глубины двора было слышно, как струи молока со звоном разбивались о дно ведра.

Наконец появилась хозяйка с теплой белой бутылкой и поменяла ее на мою пустую.

– У вас на берегу мертвый дельфин, – сказала я.

– Надо же, – ответила хозяйка без удивления.

– Уже давно. Больше недели точно. Может быть, две.

– Всякое бывает. К сезону уберут, – сказала она, очевидно, тяготясь то ли моим присутствием, то ли своими коровами и необходимостью делать сулугуни туристам.

Я закрыла за собой калитку и пошла в свой съемный домик.

Теплая бутылка молока приятно грела, будто живая. 


Читайте также


Как младшие лейтенанты интернациональный долг исполняли

Как младшие лейтенанты интернациональный долг исполняли

Сергей Печуров

Военные арабески времен раннего застоя

0
2113
Интеллектуал на пароходе

Интеллектуал на пароходе

Андрей Мирошкин

Что повидал Эйнштейн в Японии и Палестине

0
951
Романист под парусом

Романист под парусом

Андрей Мирошкин

Творческие странствия Ивана Гончарова

0
327
Москва понтам не верит

Москва понтам не верит

Сергей Печуров

Как молодых ветеранов родина воспитывала

0
3256

Другие новости