Как спасались от холода персонажи русской классики

Натопить в доме – целое дело: дрова заготовить, правильно сложить, перед розжигом наколоть, следить за огнем, смотреть за заслонкой. Яков Калиниченко. Думы у печки. 1897. Рязанский государственный областной художественный музей им. И.П. Пожалостина

Герой русской классической литературы часто мерз: «Не давать дров в двадцать градусов мороза по шкале Цельсия! У меня в комнате уж три дня не топлено! Что здесь будешь делать? Какая мысль придет в голову? Заляжешь в постель, завернешься в шинель и только о том и думаешь, как бы то руку согреть, то ногу» (Владимир Одоевский). Оттого, когда он мог согреться, то обращал на то особое внимание. Нам, сегодняшним, этого не понять. В домах у нас тепло и уютно, и мы воспринимаем это как само собой разумеющееся – для этого и батареи, чтобы согревать. А тогда люди спали в колпаках и шапочках для тепла.

До середины XX века, при печном отоплении, задача согрева помещения представляла собой немалую проблему. Нужна была печка или камин. Желательно в каждую комнату, иначе тепло будет только в одном месте. Требовались дрова, и немало, прогорают они быстро, а жар дают ненадолго. Их надо нарубить в лесу самому либо купить. Привезти домой, правильно сложить, перед розжигом наколоть и потом следить за огнем, подкладывать, смотреть за заслонкой, чтобы не угореть как писатель Эмиль Золя с женой. Хорошо богатым с прислугой, все делал истопник, только плати, а как остальным? И когда уголь стал заменять дрова, возни все равно оставалось немало.

Оттого малейший сбой в сложной процедуре отопления – и: «комната, в которую поместили Николушку, была сыра и он стал кашлять» (Лев Толстой). Достоевский отмечал: «все-таки в теплой комнате, а не в сырой кордегардии, где в тесноте содержатся густые кучи бледных и испитых подсудимых». О том же писал Сергей Аксаков: «холод в комнатах, отчего вставать еще неприятнее бедному дитяти, кое-как согревшемуся под байковым одеялом». Салтыков-Щедрин жаловался: «Наступили холода; а в моей комнате не вставляли двойных рам и не приказали топить ее», вслед за ним – Гончаров: «Ни воды, ни угольев нет, а зимой так холодом насидишься, настудят комнаты, а дров нет; поди бегай, занимай».

Главное достоинство печи или камина не красота, а тепло.  Фото Евгения Никитина

Напротив, признаком бедности или опрощения являлось когда человек сам рубил себе дрова. Александр Грин: «Всю домовую работу Лонгрен исполнял сам: колол дрова, носил воду, топил печь, стряпал, стирал, гладил белье и, кроме всего этого, успевал работать для денег». Короленко: «Он сам рубил дрова и таскал воду». Чернышевский: «На несколько часов в день он становится чернорабочим по работам, требующим силы: возил воду, таскал дрова, рубил дрова, пилил лес… потому что от каждой новой работы, с каждой переменой получают новое развитие какие-нибудь мускулы».

Так что мальчик из полена – Пиноккио-Буратино – появился не случайно, а, так сказать, возник из повседневной реальности. Про дрова писал свои лучшие стихи Некрасов, писал ядовито Пушкин: «И воровать уже забуду/ Казенные дрова!» (ох, уж это казенное топливо, не дающее покоя!). И он же восславлял источник тепла: «Камином освещенный,/ Сижу я под окном», «Желая в неге отдохнуть,/ Расположась перед камином», «Пылай, камин, в моей пустынной келье», «Я забудусь у камина», «В камине разложен огонь», «Вот мой камин – под вечер темный,/ Осенней бурною порой,/ Люблю под сению укромной/ Пред ним задумчиво мечтать». Про роль печки в русских народных сказках известно всем.

Зато как восторгались теми, у кого вопрос с отоплением был надежно решен, описывая в подробностях: «Все шесть крохотных комнатушек отоплялися паровым отоплением, отчего в квартирке задушивал вас влажный оранжерейный жар; стекла окон потели; и потел посетитель Софьи Петровны; вечно потели – и прислуга, и муж; сама Софья Петровна Лихутина покрывалась испариной, будто теплой росой японская хризантема. Ну, откуда же в этой тепличке завестись перспективе?.. фу – парового отопления жар и запах» (Андрей Белый).

Когда появилось паровое отопление, произошла настоящая революция. Множество проблем ушло навсегда. Оттого люди воспринимали малейшие проблемы с ним близко к сердцу. У Булгакова трижды в «Собачьем сердце» профессор Преображенский сокрушается о паровом отоплении, для него это показатель нормальной достойной жизни: «Какое там смеюсь! Я в полном отчаянии! – крикнул Филипп Филиппович, – что же теперь будет с паровым отоплением!», «Вначале каждый вечер пение, затем в сортирах замерзнут трубы, потом лопнет котел в паровом отоплении, и так далее. Крышка Калабухову!», «В апреле семнадцатого года, в один прекрасный день, пропали все калоши, в том числе две пары моих, три палки, пальто и самовар у швейцара. И с тех пор калошная стойка прекратила свое существование. Голубчик! Я не говорю уже о паровом отоплении! Не говорю! Пусть. Раз социальная революция, не нужно топить!»

Любопытно, что первым о паровом отоплении в русской литературе написал сказочник и музыковед Владимир Одоевский: «Хорошее жалованье, приличная квартира, стол, достаточное освещение и паровое отопление» – название его «домашней драмы», из которой приведена вступительная цитата. Но она датируется 1836 годом, когда о паровом отоплении в России не должны были еще и слышать, если верить историкам: «первый отопительный радиатор центрального отопления был изобретен в Петербурге, в 1855 году… Распространение радиаторов необычайно расширилось с 1909 года, когда пар стали подавать в систему насосами, под давлением. В виде эксперимента так стали отапливать здание Михайловского театра… Впрочем, к 1900 г. всего 6% петербургских домов имели не дровяное отопление».

Вот и загадка для исследователей: когда же на Руси появились первые батареи и почему про них написал Одоевский как о чем-то привычном?