О трудном и опасном

ВЧЕРА - звонок. Геннадий Андреевич, сам. Настаивает на личной встрече. Договорились сойтись у кинотеатра "Октябрь", у него в руках - первый номер "Правды", я сжимаю в кулачке серебряный полтинник начала 20-х годов. Снял он темные очки, вижу - глаза красные, точно ночь проплакал. "Что так? - спрашиваю в лоб и пошутить пытаюсь, - не август, чай, красные ноябрьские деньки!" В ответ - только хмурая революционная отмашка рукой: "То-то и оно... Да и пойми ты, Титус, не в том дело, что пришли на наш митинг не все, кого мы в революционных попыхах заявить успели. Да и не в том дело, в чем дело, а дело-то в том, что дело-то в чем?" Ну, думаю, совсем в диалектическом материализме зарапортовался. "В чем же, Геннадий?" - "Все дело в слове. Словом весь народ наш обидели. Заладили - День примирения и согласия. И зовут, так сказать, к столу: выпивайте, мол и закусывайте, поскольку выходной не отнимаем. Знают, чем русского человека с панталыку сбить. Но почему, Титус, с нас начали? А главное - нами закончили?!" - "В каком, Геннадий, смысле?" - "Да что у нас, праздников других нету? Начали с Красного октября и что же, точка?! А мир, труд, май? А рожденную революцией милицию почему не переименовали? Она, может, раньше нас согласилась и примирилась?!"

Насчет милиции - это Геннадий верно заметил. У нас самое что ни на есть примирение и согласие всегда, даже когда еще годовщины Октября в ноябре праздновали, в этот самый день только и наступало. Партия единялась с народом при посредничестве этой самой милиции. Даже Хазанова с Пугачевой по телевизору показывали.

"Так радоваться надо, Геннадий! - хлопаю я его по коммунистическому плечу. - Получается, хоть кое-что прежним осталось. Уже революцию отменили, а милицию празднуют, как раньше, все. Смотри, как все телеканалы, распри позабыв, в единую семью того гляди объединятся, - по всем концерт праздничный объявлен!" Короче, выпили за милицию, "антиполицаем" зажевали, уехал от меня Геннадий умиленным.