0
6041
Газета Печатная версия

26.05.2015 00:01:05

Их спор все еще идет...

Иван Ильин и Петр Струве о Германии Гитлера

Алексей Кара-Мурза

Об авторе: Алексей Алексеевич Кара-Мурза – доктор философских наук.

Тэги: германия, струве, иван ильин, нацизм, националсоциалистическая партия


германия, струве, иван ильин, нацизм, национал-социалистическая партия Так они были сплочены и счастливы с приходом вождя. Фото 1933 года

Когда в начале 1930-х годов в Германии набирал силу, а потом и пришел к власти гитлеровский национал-социализм, в русской эмиграции не было двух других таких признанных знатоков немецкой культуры и политики, как Петр Бернгардович Струве и Иван Александрович Ильин. Это и неудивительно – оба были воспитаны в русско-немецких семьях, долгие годы жили и учились в Германии, знали язык в совершенстве.

Семья Струве (отец – из уважаемого обрусевшего рода выходцев из Шлезвига; мать – из прибалтийских немцев) почти каждый год ездила в Германию. Юный Петр несколько лет ходил в немецкую школу в Штутгарте, столице Вюртенберга. Когда в 1902 году русские либералы-диссиденты решили выпускать за границей неподцензурный журнал «Освобождение» и редактором был намечен Струве, местом издания был, разумеется, выбран «родной» Штутгарт. В России Струве окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета – его приоритетом были немецкая политическая философия, социология, экономика; за границей он учился в основном в Австрии, слушая в Граце лекции на немецком языке выдающегося польско-еврейского социолога Людвига Гумпловича.

Менее известен тот факт, что и мать Ивана Ильина, Каролина Швейкерт, выросла в немецкой лютеранской семье (православие приняла в замужестве). Иван с юности занимался профессиональными переводами с немецкого; после окончания юридического факультета Московского университета поработал в ведущих философских центрах Германии: в Гейдельберге – у Вильгельма Виндельбанда, в Геттингене – у Эдмунда Гуссерля, в Берлине – у Георга Зиммеля.

Петр Струве, действительный член Российской академии наук (с лета 1917 года), один из лидеров белой борьбы, ушел с белыми на Запад. Некоторое время жил в Париже и Берлине; в 1930–1940-х годах жил, работал и преподавал в основном в Белграде. Весной 1941-го 70-летний Струве был арестован гестапо, три месяца просидел в фашистской тюрьме в Граце (том самом городе, где юношей учился социологии); в тюрьме тяжело заболел. Потом перебрался к сыновьям в Париж, где в конце февраля 1944 года, не увидев конца мировой войны, скончался и был похоронен на православном кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

Иван Ильин был выслан из большевистской России осенью 1922 года печально известным «философским пароходом» «Обербургомистр Хакен» вместе с Николаем Бердяевым, Семеном Франком, Борисом Вышеславцевым и др. Жил в Германии, в основном в Берлине, своими глазами видел приход Гитлера к власти. Одно время пытался сотрудничать с нацистами на почве борьбы с коммунизмом: когда в 1934 году гитлеровцы отстранили от руководства «Русским институтом» в Берлине Семена Франка (как еврея), на его место утвердили Ильина – в русской эмиграции было много пересудов на эту тему.

В 1938 году начались проблемы с новыми властями и у Ильина; он перебрался в Швейцарию, где в городке Цолликон под Цюрихом прожил всю войну; там же и скончался в 1954-м.

10 лет назад, в октябре 2005 года, останки Ивана и Натальи Ильиных (талантливого историка и искусствоведа) перевезли в Москву, где с почестями перезахоронили в некрополе Донского монастыря.

Добавлю, что Струве и Ильин долгое время были близкими соратниками: оба входили в ближайшее окружение генерала Петра Врангеля, были лидерами правого крыла русской политической эмиграции. Когда в 1926 году Струве председательствовал на Зарубежном эмигрантском съезде в Париже, его опорой в русской делегации из Германии был именно Ильин. Часто писал Ильин и в парижскую газету «Возрождение», редактируемую Струве. Но в 1927 году издатель и спонсор газеты Гукасов отправил редактора Струве в отставку – интеллигентская, аналитическая манера немолодого уже академика начала его тяготить. Струве вскоре уехал в Белград, где стал издавать новую газету «Россия и славянство». Парижское же «Возрождение» с его уходом стало еще более правым, Ильин продолжал там активно печататься – вот тогда постепенно и наметилась трещина в отношениях давних соратников.

Так они были растеряны и несчастны, когда нацизм был сметен.	Фото 1945 года
Так они были растеряны и несчастны, когда нацизм был сметен.
Фото 1945 года

«Инобытие» тоталитаризма

Как известно, летом 1932 года Национал-социалистическая (нацистская) партия Германии взяла на выборах в рейхстаг 38% (первое место); полгода спустя рейхс-президент Гинденбург назначил Гитлера рейхс-канцлером. 27 февраля 1933 года подожгли рейхстаг – правительство развязало репрессии против коммунистов и социал-демократов. На этой волне в начале марта проходят новые выборы в рейхстаг: нацисты берут уже 43%, левые далеко отстают, и Гитлер с помощью чрезвычайных мер добивает коммунистов, социалистов, профсоюзы и устанавливает однопартийную диктатуру…

А что же наши интеллектуалы-эмигранты? Увы, и Струве, и Ильин в тот момент лишь с удовлетворением констатируют успех «национально-патриотических сил»: как они полагают, коммунисты-космополиты и «мировой Интернационал» уже, слава богу, не овладеют Германией – ради этого можно потерпеть и брутально-эксцентричного Гитлера… Но весной 1933 года по всей Германии начинаются поощряемые сверху этнические погромы, и вот здесь позиции Струве и Ильина сильно расходятся…

1 мая 1933 года Петр Струве пишет в своем «Дневнике политика», который затем печатается на страницах «России и славянства»: «Противоеврейские меры правительства неприемлемы для моего правосознания… Расовое обоснование этих мер совершенно не укладывается в мое религиозное сознание, противореча и духовным, морально метафизическим основам, и историческому душевному опыту христианства… Противоеврейское движение в Германии, как в образе общественно-народной волны, так и в образе правительственной политики, представляется мне не только с морально-правовой и религиозно-метафизической точки зрения, но и политически ошибочным и вредным». Струве тогда одним из первых социальных теоретиков понял, что гитлеровское Gleichschtaltung («насильственное приобщение к господствующей идеологии») является просто другой разновидностью, «инобытием» тоталитаризма, ранее известного ему в большевистском, ленинско-сталинском варианте, – эта точка зрения широко распространилась в среде русской эмиграции.

Либерально-демократический гипноз сброшен!

Как реакция на эту позицию, в парижском «Возрождении» от 17 мая 1933 года появляется решительно-прямолинейная статья Ивана Ильина (о которой он, возможно, позднее не раз жалел) под характерным названием «Национал-социализм. Новый дух». В ней живущий в нацистском Берлине Ильин писал: «Европа не понимает национал-социалистического движения. Не понимает и боится. И от страха не понимает еще больше… Леворадикальные публицисты чуть ли не всех европейских наций пугают друг друга из-за угла национал-социализмом… К сожалению, и русская зарубежная печать начинает постепенно втягиваться в эту перекличку; европейские страсти начинают передаваться эмиграции и мутить ее взор» (прямой намек на последние статьи Струве, недавнего соратника, здесь для меня очевиден. – А.К.). Ильин далее пишет: «Я категорически отказываюсь расценивать события последних трех месяцев в Германии с точки зрения немецких евреев… То, что происходит в Германии, есть огромный политический и социальный переворот… Что cделал Гитлер? Он остановил процесс большевизации в Германии и оказал этим величайшую услугу всей Европе… Сброшен либерально-демократический гипноз непротивленчества. Пока Муссолини ведет Италию, а Гитлер ведет Германию – европейской культуре дается отсрочка».

Концовка статьи увлекшегося апологета нацизма особенно характерна: «Германцам удалось выйти из демократического тупика… То, что совершается, есть великое социальное переслоение; но не имущественное, а государственно-политическое и культурно-водительское… Ведущий слой обновляется последовательно и радикально… По признаку нового умонастроения… Удаляются те, кому явно неприемлем «новый дух»… Этот дух составляет как бы субстанцию всего движения; у всякого искреннего национал-социалиста он горит в сердце, напрягает его мускулы, звучит в его словах и сверкает в глазах… Несправедливое очернение и оклеветание его мешает верному пониманию, грешит против истины и вредит всему человечеству».

Согласимся, что это уже не просто «антикоммунизм» или инерция белой борьбы с большевиками; перед нами – прямое обоснование фашистской модели государства, да еще с привлечением таких высоких понятий, как «истина», «человечество» и т.п. Налицо, таким образом, две разные философии – Петра Струве и Ивана Ильина. И эти «философии», в свою очередь, определили различное последующее поведение наших героев.

Сын Петра Струве, Глеб, вспоминал в своих мемуарах, что когда его отец в 1938 году должен был из Белграда ехать в Париж, то специально выбрал дальний кружной путь, ибо «не хотел даже проездом ступить на территорию гитлеровской Германии». А когда один из близких друзей Струве, математик и публицист Владимир Даватц, вступил в 1941 году в создаваемые гитлеровцами «русские части» и явился перед отправкой на фронт попрощаться, Струве в панике убежал в другую комнату, не в силах видеть друга в немецкой военной форме. Даватц позднее погиб в Югославии, воюя против «красных партизан» Тито.

В начале 1944 года, незадолго до кончины Струве в Париже, его пришел навестить эмигрантский журналист Борис Кадомцев и в разговоре имел неосторожность бросить несколько слов о «заслугах» Гитлера в «налаживании немецкой экономики». Неожиданно, Струве «буквально взвился»: «Сатанинский строй должен быть до фундамента разрушен. Все наци должны быть до единого уничтожены. Они враги всего человечества. Они убили самое ценное в человеческой жизни – свободу. Этого им никто не простит и не забудет. Когда придут союзники, я первый впереди всех выйду на улицу и буду приветствовать свободу…»

До освобождения Парижа Струве, как известно, не дожил. Но нельзя не согласиться с оценкой его ближайшего на всю жизнь друга, русского философа Семена Людвиговича Франка, о том, что с момента нападения Германии на СССР Струве «без колебания, без малейшего смущения осознал себя духовным участником Великой Отечественной войны, которую Россия, хотя и возглавляемая тем же гибельным, ненавистным ему большевизмом, вынуждена вести против своего грозного врага».

Завещание русским националистам

Карандашные портреты Ильина (слева) и Струве работы Михаила Хрисогонова (1934, 1937 гг).	 Из семейного архива Алексея Кара-Мурзы
Карандашные портреты Ильина (слева) и Струве работы Михаила Хрисогонова (1934, 1937 гг.). Из семейного архива Алексея Кара-Мурзы

Иной была позиция Ивана Ильина. Всю войну он, как известно, прожил в нейтральной Швейцарии, поддерживая тесную (хотя и конспиративную) связь с руководителями «Русского корпуса», части которого воевали с коммунистами на многих фронтах, в том числе и Восточном. В октябре 1941 года, когда Гитлер изготовился к решающему броску на Москву, по советской столице ходили слухи (подтвержденные различными свидетелями), что «уже составлены списки профашистского русского правительства» и «во главе его значится знакомый москвичам профессор И.А. Ильин, в свое время высланный в Германию». Впрочем, нынешние поклонники Ильина утверждают, что это фальшивка (или речь вообще идет о «другом Ильине»), но их оппоненты им резонно возражают: «Зачем немцам были нужны тогда какие-то фальшивки, если они через неделю всерьез собирались быть в Кремле?» Справедливости ради надо отметить, что когда в 1943 году германские власти действительно обратились к Ильину с предложением возглавить «русское сопротивление Сталину» под патронатом нацистов (это факт абсолютно достоверный), тот ответил отказом.

Однако отказ от военного сотрудничества с Гитлером (в котором Ильин наконец увидел не меньшего врага «исторической России», чем ленинско-сталинский большевизм) не изменил политических убеждений философа. Уже после войны, в декабре 1948 года, Ильин написал в Швейцарии еще одну знаменитую статью под названием «О фашизме», которая позднее вошла в известный сборник «Наши задачи». Здесь автор, анализируя исторические метаморфозы и уроки «фашизма», подчеркнул, что «фашизм есть явление сложное, многостороннее и, исторически говоря, далеко еще не изжитое»: «В нем есть здоровое и больное, старое и новое, государственно-охранительное и разрушительное. Поэтому в оценке его нужны спокойствие и справедливость». И далее: «Фашизм возник как реакция на большевизм, как концентрация государственно-охранительных сил направо. Во время наступления левого хаоса и левого тоталитаризма – это было явлением здоровым, необходимым и неизбежным…» Однако исторические ошибки фашизма, согласно Ильину, дискредитировали само название: «Поэтому для будущих социальных и политических движений подобного рода надо избирать другое наименование… Франко и Салазар поняли это и стараются избежать указанных ошибок. Они не называют своего режима «фашистским». Концовка статьи Ильина особенно симптоматична: «Будем надеяться, что и русские патриоты продумают ошибки фашизма и национал-социализма до конца и не повторят их».

Когда в середине нулевых появились планы перевезти на родину прах генерала Деникина из Америки и философа Ильина из Швейцарии, автор этой статьи открыто поддержал идею. Ну, во-первых, Деникин во время войны вел себя безупречно: осудил Гитлера, поддержал Россию… Но ведь и Ильин тоже – несомненный русский патриот, хотя временами трагически ошибавшийся. Кстати, истинные поклонники Ильина, ортодоксальные «белые националисты», как раз осудили перезахоронение праха Ивана Ильина в Москве. Так, нынешнее руководство «Российского общевоинского союза» (РОВС по-прежнему существует) приняло специальное заявление с характерным названием – «Белую идею не похороните!». Читаем (это октябрь 2005 года): «Очевидно, что существующий в Российской Федерации антинациональный режим постоянно нуждается в идеологическом прикрытии своих преступлений – как прошлых, так и нынешних. Одновременно наследникам ленинской банды необходимо заблаговременно нейтрализовать и потенциальную опасность возобновления борьбы против нее под знаменами и лозунгами Русского белого движения: сегодня Белая идея является исключительно актуальной и потенциально весьма опасной для путинского и аналогичных ему режимов… Символическое перезахоронение властями Российской Федерации праха бывшего главнокомандующего ВСЮР ген. Деникина и крупнейшего белого идеолога профессора И.А. Ильина как раз и призвано служить этим грязным политическим целям профессиональных фальсификаторов с Лубянки…»

Настоящий патриотизм беспартиен

Закончить статью о судьбе Петра Струве и Ивана Ильина – двух выдающихся русских мыслителей и политиков – я бы хотел небольшим «философским рассуждением», которое в год празднования 70-летия Победы кажется особенно уместным. «Что такое русский патриотизм?» – на этот вопрос Струве и Ильин отвечали по-разному. Ильин написал на эту тему десятки работ – и все они изданы. А вот у Струве, человека при жизни совсем не пафосного, обобщающей работы на эту тему долгое время не находили – то ли сознательно, то ли по невнимательности.

Тем не менее такая работа у Петра Струве есть, и эта маленькая статья стоит иных томов на тему о русском патриотизме. Опубликована она в мае 1933 года в белградской газете «Россия и славянство», задолго до войны, и в ней проводится неожиданное, но, как оказывается, принципиальное разделение между «партийным патриотизмом» и просто «патриотизмом»; между «партийной любовью к Отечеству» и просто «любовью к Отечеству». Струве пишет: «Для патриота Отечество – цель, для партийных монархиста, республиканца, демократа, социалиста и т.д. и т.д. Это иногда только как бы любимое поле для засева его определенными, еще более дорогими для них, семенами. Пусть и любя его, но они (то есть партийцы. – А.К.) подходят к Отечеству как бы с идейным, заранее обдуманным намерением… Есть пафос монархии, есть пафос республики, но есть и отдельный пафос Отечества… Если вдохновлять на борьбу может только конкретная идея монархии или республики, то спрашивается: за что сражались Минин и Пожарский, не предрешавшие вопроса и кандидатуры монарха, стоявшие на позиции: сперва освобождение, а потом избрание?»

Обращается Струве и к примерам из не столь давней отечественной истории: «За что так героически сражались и умирали русские офицеры (и монархисты, и республиканцы) во время белой борьбы? Они героически сражались и умирали не за монархию или республику, а за отечество, за Россию, за Россию без прилагательных. И все эти герои были верны тому принципу верховенства идеи Отечества, который не раз провозглашали и русские монархи: великий Петр, когда говорил: «Была бы жива Россия», Александр I в своем манифесте во время Отечественной войны и, наконец, Николай II, желавший успеха Временному правительству в его борьбе с немцами!» Струве завершает свою статью словами: «Спор о монархии или республике, как бы глубоко он ни затрагивал спорящих, есть все же сейчас «партийный» спор, спор «мелководный» и производный… Является ли родина целью или средством? И это и есть основной водораздел…»

Да, Иван Александрович Ильин был, конечно, патриотом России; но он был патриотом «своей» России, своей «партийной России». Петр Струве был патриотом России как таковой, патриотом Отечества.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


В Германии отсутствие доверия между политиками обернулось крахом коалиционных переговоров

В Германии отсутствие доверия между политиками обернулось крахом коалиционных переговоров

Олег Никифоров

Провал переговоров создает многочисленные неопределенности как внутри страны, так и на международной арене

0
1278
Меркель отчаянно цепляется за власть

Меркель отчаянно цепляется за власть

Евгений Григорьев

Новые выборы в Бундестаг обойдутся в 92 млн евро

0
1842
Метод Меркель себя исчерпал

Метод Меркель себя исчерпал

Евгений Григорьев

На авансцену немецкой политики выходит президент

0
1092
Константин Ремчуков: Это идеологические установки: "свой-чужой", "пятая колонна", "предатели", "не надо копаться в истории"

Константин Ремчуков: Это идеологические установки: "свой-чужой", "пятая колонна", "предатели", "не надо копаться в истории"

1
5123

Другие новости

Загрузка...
24smi.org