Ирина Губская Премьеру балета «Прерванная ария» в Мариинском театре назначили на седьмое июля. Потом «на три семерки» добавили еще и дневной спектакль. С Валерием Гергиевым за пультом. Если учесть, что накануне, точнее, в ночь перед балетной премьерой, у него только завершился премьерный оперный спектакль, а вечером предстоял выездной спектакль в Ивангороде (из-за чего премьера шла не по рангу первым номером программы), то любовь к цифрам выглядит неодолимой.
Для фестиваля «Звезды белых ночей» балет получил разнарядку на премьеру. Как чаще всего и случается в Мариинке, основные силы (особенно финансовые) ушли на оперно-концертную часть. Балету осталось немного. Получасовой спектакль по случаю юбилея Игоря Стравинского пригласили поставить канадского хореографа Питера Кванца. Вариант лучший, чем местная «молодежь», но не лучший для мариинского репертуара. Получился еще один неходовой спектакль не слишком известного хореографа, который «утяжелит» послужной список сотрудничеством со знаменитым театром.
В качестве музыкального материала выбрана симфония Стравинского. Произведение сочинено в начале Второй мировой войны, в сложный период личной биографии (утрата матери, жены и дочери и затем обретение утешения у нового семейного очага). Чтобы не было прямых аналогий, хореограф поступает просто: у него солируют танцовщица и три танцовщика. Сюжет отношений намечен, хотя здесь он, в общем-то, ни к чему. И название выглядит взятым с потолка: ничего, отвечающего ему впрямую или по ассоциации, в балете нет.
Питер Кванц блестяще сдал экзамен на знание классического наследия балета своего региона. И тест на музыкальность. Больше всего здесь Баланчина: он вылезает отовсюду – вплоть да цитат танцевальных комбинаций и мизансцен. Баланчинской стиль в Мариинке адаптировали настолько, что он стал вторым родным языком, потому танцевальная стройность ансамблей воспринимается как должное. Но вот ровно подобранный один к одному по фактуре кордебалет – достижение Кванца.
С кастингом солистов сложнее, но это простительно хореографу, попавшему на незнакомую территорию. Виктория Терешкина - самое большое несоответствие премьеры. Она везде и всегда способна отработать только Гамзатти. В музыкальной хореографии ее манера робота и агрессивная победность нелепы (даже Гергиев в этот раз не пытался грохотать оркестром, проникшись печалью и покоем произведения). Уж не маленькая ли месть хореографа - в крошечном эпизоде ближе к финалу солистка выполняет замедленные батманы, афишируя недостаток координации: ну никак не может почти прима одновременно думать и про руки и про ноги. Во втором составе танцевала Екатерина Осмолкина – на сцене не было большого «я», зато был музыкальный, нефорсированный танец. Мужской состав интереснее в первом спектакле: в меру напористый Александр Сергеев, тактичный партнер Илья Кузнецов и претендующий на положение главного «современщика» Мариинки Антон Пимонов.
Оформление минималистское (Михаил Бархин ученик Кочергина и вдобавок архитектор – это фатально), оформлением сценической коробки, в том числе почти пустым задником, и цветом костюмов очень напоминало «Игру в карты» Ратманского. Планировалась некая анимация, на премьере отсутствовавшая. Может, и к лучшему: графика баланчинского направления хореографии на чистом листе выигрывает.
А построение программы сработало «на проигрыш»: если бы в комплекте с «Арией» шла, допустим, недавняя премьера «Пробуждение Флоры» или что-то аналогичное, Кванц на контрасте смотрелся бы лучше. Соседство оригинального Баланчина, даже в варианте маловразумительного «Вальса», а тем более арифметически сформулированных «Четырех темпераментов», подавляло. Так что три семерки – это еще не джек-пот.
