Интеллектуальный авантюрист Гофман

Сильное влияние книги начали на меня оказывать начиная только со студенческого возраста. Хотя я рос в доме с огромной библиотекой (собирал мой дед Семен Борисович Готлиб), где книги читали постоянно, я не могу назвать себя читающим подростком. А вот на филфаке я освоил уйму литературы. Из того, что я тогда прочел, от античного романа до западноевропейского, того же Сервантеса, Филдинга или Стендаля, и до отечественной прозы ХХ века, Андрея Платонова, Василия Гроссмана или Юрия Домбровского, помню очень многое с большой любовью и благодарностью. Наверно, неприлично называть Осипа Мандельштама, но с того момента, как в 10-м классе я получил маленький томик его стихов из рук одного соседа-книжника-экстрасенса (со словами: «Вот поэт, у которого про все»), стихи Мандельштама, а затем его статьи стали как бы частью моего мышления. Так что впоследствии пришлось активно его «забывать».

Однако более всего мое мировоззрение меняли и меняют до сих пор все-таки книги из разряда нонфикшн. Во-первых, это книги из сферы эстетики – Поль Валери «Об искусстве», Владислав Кулаков «Поэзия как факт» и Михаил Айзенберг «Взгляд на свободного художника». Валери меня потряс точностью описания поэтического опыта, того мышления, которое работает в поэзии, а Кулаков и Айзенберг максимально расширили представление об этом опыте, задали его невероятно интересный актуальный вектор. Во-вторых, в философии и социологии мои знаковые имена – Эдмунд Гуссерль, Альфред Шюц, Ирвинг Гофман и Мишель Фуко. Гофмана можно назвать интеллектуальным авантюристом, но чрезвычайно увлекательным и эвристичным. Фуко всегда прав и всегда не прав, без него просто невозможно обойтись. Однако до сих пор я читаю и перечитываю Гуссерля – каждый раз это какое-нибудь открытие и удовольствие от ощущения, что применение ума, несмотря ни на что, может быть строгим и ответственным. Я назову еще одну-две книги – «Раненый рассказчик», автор – канадский социолог, этик и онкопациент Артур Франк. Эта книга не только парадигмальна для современной медицинской антропологии (это сфера моих научных занятий), но и вообще для нашей общей повседневности, в которой с подобным раненым рассказчиком мы сталкиваемся каждый день. Книга впечатляет сочетанием откровенности и аналитичности, умением препарировать свой опыт и вынуть из него такие понятия и идеи, которые в итоге оказываются жизненно необходимыми для огромного количества людей. Еще книга Риты Шерон «Нарративная медицина». Шерон сделала невозможное: сочетая в себе врача и филолога, она показала, какой должна быть этичная и одновременно эффективная медицина.