0
4299

23.03.2022 20:30:00

И носит кошачьи усы

Киса Воробьянинов как воплощение Кощея Бессмертного

Юрий Юдин

Об авторе: Юрий Борисович Юдин – журналист, литератор.

Тэги: литературоведение, сказка, кощей бессмертный, миф, иван грозный, петр первый, сталин, киса воробьянинов, остап бендер, двенадцать стульев, золотой теленок, ильф, петров, смерть, москва, кот, лошадь, шахматы, сокровище, дон кихот, санчо панса


литературоведение, сказка, кощей бессмертный, миф, иван грозный, петр первый, сталин, киса воробьянинов, остап бендер, «двенадцать стульев», «золотой теленок», ильф, петров, смерть, москва, кот, лошадь, шахматы, сокровище, дон кихот, санчо панса Сказочный Кощей – волшебник и царь, хозяин жизни и смерти. Кадр из мультфильма «Сказка сказывается». 1970

В народных говорах имя Кощей понимается как «тощий человек», «ходячий скелет». В древнерусских памятниках это слово означает «отрок» или «раб». Эпитет «Бессмертный» указывает на потустороннее происхождение этого героя.

Сказочный Кощей – царь и волшебник. Царство его – подземное, оно находится на краю света. Жилище Кощея – замок, дворец или терем, набитый золотом и драгоценностями.

Кощей может превратить в камень целое царство и обернуться котом или вороном. Черные коты и черные кони – его тотемные животные. В собственном обличье Кощей – худой долговязый старец либо карлик. Его атрибуты – длинная седая борода либо кошачьи усы.

Кощей летает, как вихрь. От его чиха богатыри, как комары летят, меч он носит в пятьсот пудов. Но сила Кощея не беспредельна: женщины вьют из него веревки, пленница-невеста ввергает его в подземелье. Там Кощей чахнет и сохнет, но возвращает свою силу, напившись воды.

Кощей – хозяин жизни и смерти. Но могущество его не распространяется на собственную смерть. На острове Буяне стоит дуб, на дубу сундук, в сундуке заяц, в зайце утка, в утке яйцо, в яйце игла. Иглу нужно сломать, тогда Кощею придет конец. В одном из вариантов сказки смерть его заключена в раскаленном угольке.

Миф о Кощее очень продуктивен в русской культуре. Кощеевы черты носят такие правители, как Иван Грозный, Петр Первый и Иосиф Сталин (точнее, их мифические образы). И такие литературные герои, как булгаковский Мастер, доктор Живаго и Киса Воробьянинов.

Четыре Ипполита

Ипполит Матвеевич – несомненный Кощей. Он предпочитает дубовые гробы (сделка с Безенчуком), дубовые двери и дубовую мебель (описание воробьянинского особняка, ныне богадельни). Он долговяз и носит кошачьи усы. Он занимается в загсе вопросами смерти. Он подпадает под женские чары. Источник его беспокойства – спрятанные в стуле сокровища. Но самое интересное, как всегда, в деталях.

Пара Воробьянинов–Бендер задумывалась по типу пары Дон Кихот–Санчо Панса: высокий и сумрачный герой-дворянин – и его веселый слуга, плебей и шалопай. И Ипполит Матвеевич сохранил некоторые черты рыцаря печального образа, хотя победительный Остап быстро оттеснил его на второй план.

Юрий Щеглов полагает, что в «Золотом теленке» соединены две сюжетные схемы: «маг и его свита» (шекспировский Просперо, булгаковский Воланд) и «путешествующий герой и его неразумные спутники» (Одиссей и его команда). В «Двенадцати стульях», где Бендера сопровождает дурак-компаньон, часто действующий во вред общему делу, представлена только вторая схема.

На мой взгляд, это слишком грубый схематизм. Кто у Гете маг и кто человек свиты – Фауст или Мефистофель? Кто у Сервантеса герой, а кто дурак-компаньон – Дон Кихот или Санчо? Воробьянинов бездарно прокручивает деньги, и это вызывает фиаско на аукционе. Но он же героически спасает предпоследний стул во время землетрясения в Ялте, когда Бендер уже готов отступиться. Так что и здесь не все так просто.

Фамилию Воробьянинов сопоставляют с фамилией Обольянинов (герой булгаковской «Зойкиной квартиры», опустившийся аристократ). Воробей в славянских поверьях – нечистая птица, с ним связаны дурные приметы, его облик может принимать покойник.

Имя Ипполит значит «распрягающий коней» (от иппос – «лошадь»). В греческой мифологии известны два Ипполита. Первый – гигант, сраженный Гермесом во время гигантомахии. Гиганты – порождения Геи-Земли: чудовища огромного роста со змеями вместо ног.

Отметим в наружности И.М. хтонические и титанические черты. Это высокий рост, «лунный жилет, усыпанный мелкой серебряной звездой», «коротко остриженные алюминиевые волосы». Ртутная слеза, электрические искры из усов, «зеленые и ультрафиолетовые» волосы после неудачной перекраски и т.п. «Крысиный смешок» в сценах ялтинского землетрясения и «крик простреленной насмерть волчицы» в финальной сцене. В первом варианте «Двенадцати стульев» мелькало сравнение Воробьянинова со скульптурой «Отчаяние идола».

Другой мифический Ипполит – страстный охотник, сын афинского царя Тесея и царицы амазонок Антиопы. Он отверг любовь своей мачехи Федры и прогневал Афродиту. В угоду богине любви Посейдон устроил смерть Ипполита от его собственных коней. Позднее по воле Артемиды этот герой был воскрешен Асклепием. То есть в самом имени Ипполит кроется возможность если не бессмертия, то воскрешения.

В комедии Рязанова «Ирония судьбы» Ипполит – мрачный ревнивец, погребенный в своем автомобиле под снегом, а затем принимающий душ в пальто. Это облегченный вариант мести Посейдона, который напугал коней античного Ипполита огромной волной.

Семейство лошадиных

Отметим обилие в «Двенадцати стульях» лошадей и всего с ними связанного.

В снах тещи Воробьянинова фигурируют «лошади, обшитые желтым драгунским кантом». После получения известия о бриллиантах И.М. представляется «черный длинный рысак, презрительно хрюкающий на пешеходов». Дворника Тихона сопровождают лошадиные обертоны (реплика «Кому и кобыла невеста»; сон о пропавшей лошади, собирание конских яблок). В сцене перекрашивания в дворницкой Остап рассказывает историю поддельного орловского рысака Мак-Магона. Герой отдельной вставной новеллы – граф Буланов, гусар-схимник и кучер конной базы.

10-12-1480.jpg
Кощеевы черты есть и у Ивана Грозного, и у 
Петра Первого, и у булгаковского Мастера…
И у Кисы Воробьянинова.  Кадр из фильма
«Двенадцать стульев». 1971
Отметим и сквозные темы извозчиков и брандмейстеров (в видениях Полесова пожарные лошади принимают облик «вороных драконов»). В Москве на Театральной площади Остап попадает под лошадь и в газетную заметку. Гражданин, отмахавший восемь коридоров в «Доме народов», может «соперничать в быстроте с птицей и беговой лошадью». В стихах Никифора Ляписа «жокей затягивает на лошади супонь и после этого садится на облучок».

Особенно сгущаются эти мотивы в Васюках: шахматная секция «в коридоре управления коннозаводством», «клуб четырех коней», единственная белая лошадь, «уцелевшая после механизации васюкинского транспорта», в видениях Остапа, желание его съесть зажаренного шахматного коня, неправильный ход конем в партии против одноглазого председателя.

После отплытия из Васюков Остап предлагает: «Откроем «Пти шво» и с этого «Пти шво» будем иметь верный гран-кусок хлеба». Одесский и Фельдман поясняют: «Пти шво (от фр. petits chevaux – лошадки) – настольная игра, имитирующая бега на ипподроме, где противники передвигают от старта к финишу фишки в форме лошадей».

В кавказских сценах мелькает «скала, похожая на лошадиный зуб». В Ялте – одежды концессионеров «в яблоках», имитирующих конские масти. Самого Воробьянинова в сцене бунта в Ялте Остап сравнивает с Коньком-Горбунком («Ипполит Матвеевич мигом преобразился. Грудь его выгнулась, как Дворцовый мост в Ленинграде, глаза метнули огонь, и из ноздрей, как показалось Остапу, повалил густой дым»).

Примерно в середине романа Остап выясняет гимназическую кличку И.М. – Киса. По возвращении в Москву кошачьи черты в облике И.М. усиливаются («Выражение глаз сделалось дикое, и ус торчал уже не параллельно земной поверхности, а почти перпендикулярно, как у пожилого кота»).

В кульминации романа, перед убийством Бендера, эти темы соединяются: «С улицы донеслось цоканье копыт извозчичьей лошади, нарочито громкое и отчетливое, как будто бы считали на счетах. Предводитель кошачьим шагом вернулся в комнату, вынул из висящего на стуле пиджака Остапа двадцать рублей и плоскогубцы, надел на себя грязную адмиральскую фуражку и снова прислушался. Остап спал тихо, не сопя».

С улицы доносится поступь судьбы; она отзывается в походке героя. И это возвращает нас к образу Кощея Бессмертного, связанного и с конями, и с котами.

Служитель смерти

Мотивы смерти сопровождают И.М. с первых страниц. По утрам, направляясь на службу в загс, он видит вывески и витрины гробовщиков: бюро «Нимфа», мастера Безенчука, конторы «Милости просим». Притом что «люди в городе N умирали редко», и И.М. «знал это лучше кого бы то ни было, потому что служил в загсе, где ведал столом регистрации смертей и браков». Письменный стол его «походил на старую надгробную плиту».

Мастер Безенчук (с глазами «ярко-желтыми, как у кота») излагает целую типологию смертных случаев: старушки «преставляются» или «богу душу отдают»; о мужчинах видных говорится «в ящик сыграл»; о купцах – «приказал долго жить», о простолюдинах – «перекинулся» или «ноги протянул», о начальстве – «дуба дал».

Тема смерти вскоре подхватывается изображением кроличьего мора в хозяйстве отца Федора и аллегорической картинкой в его доме: «Рядом с зеркалом висела старинная народная картинка «Зерцало грешного», печатанная с медной доски... Картинка ясно показывала бренность всего земного. По верхнему ее ряду шли четыре рисунка, подписанные славянской вязью, значительные и умиротворяющие душу: «Сим молитву деет, Хам пшеницу сеет, Яфет власть имеет, смерть всем владеет». Смерть была с косою и песочными часами с крыльями. Смерть была сделана как бы из протезов и ортопедических частей и стояла, широко расставив ноги, на пустой холмистой земле. Вид ее ясно говорил, что неудача с кроликами – дело пустое».

В романе упоминаются черные сны И.М. («микробы, угрозыск, бархатные толстовки и гробовых дел мастер Безенчук в смокинге, но небритый») и репродукция «Острова мертвых» Бёклина в жилище гадалки Елены Станиславовны. Линия ладони вдовы Грицацуевой предрекает, что ее обладательница «должна дожить до Страшного суда» (в первом варианте «Двенадцати стульев» – «до мировой революции»).

Замечено, что в старгородских сценах изображены два своеобразных филиала царства мертвых: «второй дом собеса» в бывшем особняке Воробьянинова (Щеглов сравнивает его с голодными пансионами Диккенса) и жилище архивариуса Коробейникова (хотя архив – царство не только тлена, но и вечности).

В ранней редакции романа карлик Коробейников связан с темой смерти еще плотнее. Он страхует свою 102-летнюю бабушку, но она нипочем не хочет умирать. На четвертый год Коробейников, «твердый, как диабаз», отказывается возобновить страхование. Покидая Старгород, концессионеры видят похоронную процессию: «каверзная бабушка» умирает в тот самый год, когда Варфоломеич перестает делать страховые взносы.

По всему тексту «Двенадцати стульев» рассыпаны смертоносные детали: вербовка в «Союз меча и орала» с упоминаниями смертельной опасности; мысли о жизни и смерти гусара-схимника Буланова; клопы, окочурившиеся при виде фининспектора; самопадающий скелет в общежитии химиков; приезд Безенчука в Москву, вызванный слухами о повальной эпидемии; лозунг «Дело помощи утопающим – дело рук самих утопающих»; некролог и автонекролог, сочиненные Бендером во время плавания по Волге.

Упомянем и еще один сон Воробьянинова с гибелью свиньи-копилки: «В руках Ипполита Матвеевича очутился кинжал. Им он ударил свинью в бок, и из большой широкой раны посыпались и заскакали по цементу бриллианты... Под конец их стук стал невыносим и страшен».

Ближе к концу романа приметы скорой смерти сгущаются: «По ночам Ипполиту Матвеевичу виделись горные хребты, украшенные дикими транспарантами, летал перед его глазами Изнуренков, подрагивая коричневыми ляжками, переворачивались лодки, тонули люди, падал с неба кирпич и разверзшаяся земля пускала в глаза серный дым».

Хрустальный гроб иллюзий

Итог романа – смерть Остапа Бендера и безумие Федора Вострикова и Ипполита Воробьянинова. Отметим, что крах постигает И.М., когда он сам наконец настигает сокровище. И видит, что оно превратилось в стеклянный дворец культуры.

Хрустальные дворцы – не только частый элемент утопий вроде пресловутого сна Веры Павловны, но и принадлежность сказочного Тридевятого царства. По словам Владимира Проппа, хрустальные дворцы, как и стеклянные гробы спящих царевен, восходят к магическим кристаллам, известным еще в древнейшей шаманской магии.

Заметим, что путь концессионеров из Старгорода начинается близ «светящегося острова железнодорожного клуба» (рядом с ним Остап получает ордера у Коробейникова и узнает свой дальнейший маршрут). А кончается у сияющего дворца железнодорожников в Москве. Примерно на полпути между ними лежат утопические небоскребы Нью-Васюков.

Но этим наша тема не исчерпывается. В следующий раз мы поговорим о яйцах и угольках, о стульях и бюстах, о ведьмах и двойниках, об алхимии и бессмертии.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Знойный Эль-Аламейн и студеный Сталинград

Знойный Эль-Аламейн и студеный Сталинград

Анатолий Исаенко

К 80-летию двух знаменитых сражений

0
686
Российские дизайнеры готовятся занимать освобожденные западными брендами ниши

Российские дизайнеры готовятся занимать освобожденные западными брендами ниши

Татьяна Астафьева

Лучшие представители фешен-индустрии РФ демонстрируют свои возможности на Московской неделе моды

0
1549
Архитектура c научным подходом

Архитектура c научным подходом

Василий Матвеев

0
1113
У стен большие уши

У стен большие уши

Наталия Набатчикова

Света Литвак читала стихи своего отца Анатолия Литвака

0
184

Другие новости